Маленькое хобби

Мне было лет 13, значит это был девяносто пятый год; в библиотеке я увидала книгу про китайские иероглифы. Это была большая красивая книга, хорошо изданная, с глянцевыми страницами. Авторство какое-то совместное, китайцы и наши. Я всегда питала пристрастие к подобным книгам. Мне они казались шикарными. Хоть книга и была очень дорогой, но, видимо, она не пользовалась спросом, поэтому мне без проблем дали её домой. Также сыграло роль моё активное участие в библиотечных делах и моё ответственное отношение к книгам. Я принесла её домой, помыла руки и разложила на скатерти. К ней прилагался компакт-диск. На нём были уроки китайского и правильное произношение многих иероглифов. Но больше меня привлекла возможность их писать. На диске давались примеры с видео, где показывалось, как правильно писать иероглифы. В книжке же каждому иероглифу посвящалась отдельная статья. Описывалось происхождение, давались древние иероглифы-предки, разбирался порядок черт. Почему меня так заинтересовали иероглифы? Я чувствовала, что это что-то настоящее. Не покемоны, которых придумали, не эсперанто, который мне никогда не нравился, а то, что реально использовалось и используется для жизни людей. Я быстро научилась переписывать иероглифы в тетрадку. Скоро в ней появилось много аккуратных ровных строчек. С раннего возраста я любила рисовать всяческие узоры и закорючки. Непонятные завитушки, звёздочки, розеточки и цветочки. Маленьких человечиков и зайчиков, кошечек и других зверюшек. Разных, смешных, иногда и злобных, но всегда обязательно маленьких. Большие картинки мне казались слишком открытыми, слишком наглыми, беззастенчивыми какими-то. Мои маленькие картинки, конечно, были осмысленными для меня. И другие люди, если б разглядывали их, могли бы увидеть там знакомые образы. Но всё-таки мои картинки были бессмысленными. Вернее они несли смысла не больше, чем другие рисунки других людей. Ну то есть им не хватало чёткой определённости. Иероглифы же несли этот смысл. Они были письменностью. Каждый из них что-то означал. Поэтому они меня и привлекли. Когда я была поменьше, я придумывала свои буквы. Это были простейшие шифры. Ещё я любила красиво выписывать буковки. Учительница русского хвалила меня, англичанка тоже. Но мои шрифты и шифры и мелкие картинки имели значение только для меня. Другим людям они могли понравиться, другие люди могли их оценить, похвалить, но они не могли их понять полностью так же, как я. Они не могли узнать их значение, то значение, которое было известно именно мне. То, которое я им придала. А иероглифы имели это значение. Оно имелось у каждого иероглифа, и понимали его все люди, которые знали их. Таким образом, в иероглифах я нашла себе идеальные картинки. Больше мне не было стыдно оттого, что я рисую какую-то бессмыслицу... Которую с трудом поймут окружающие люди Которую не поймёт никто, кроме меня. Теперь я рисую то, что полно смысла. Я не раскрашиваю глупые раскраски. Глупенькие антистресс-картинки. Не рисую глупые узоры. Которые будут никому не нужны, после того как рисунок закончен. Я рисую, я пишу нечто осмысленное... что-то весьма важное. Люди писали это веками до меня. И всегда одинаково. По определённым правилам. И я теперь выполняю эти правила. Я -- как они! Я пишу медленно, я пишу правильно каждую чёрточку. В определённом направлении. В правильном порядке. Я не просто так. Не занимаюсь глупостями. Не страдаю ерундой. Я учусь полезному делу. Тетрадка с иероглифами валялась на подоконнике. Мать заинтересовалась тем, что я делаю. Последовали вопросы: А что это такое? А зачем? Я отвечала, что вот, просто нравится, просто красиво... что не узоры бессмысленные рисую, а настоящие китайские иероглифы пишу... Заметив мою увлечённость, мама насторожилась. Её всегда привлекало любое моё занятие, но только в том случае... если только она чувствовала, что к нему я отношусь особенно неравнодушно, с волнением и пиететом. Если я относилась к чему-то спокойно и равнодушно, её это не затрагивало. Так вот, мать насторожилась. Именно насторожилась, какой-то нехорошей настороженностью. Она делала так всегда. Она никогда не могла спокойно сказать: - Что, Леночка? Тебе это нравится? Это у тебя новое увлечение? Как интересно! У тебя хорошо получается. А что тебе для этого нужно? Давай тебе купим то-то и то-то. Вместо этого она сразу начинала искать поводы для волнения. Такой у неё был рефлекс на мою деятельность. От того, что она так всегда реагировала, я старалась всегда скрывать свою увлечённость чем-либо. Не показывать виду, что мне что-нибудь интересно. Я всегда скрывала от неё, что мне нравится какой-либо актёр, или какая-нибудь актриса, или мальчик в школе, или певец, или группа. Потому что она подвергала проверке каждый объект моего интереса и начинала забрасывать меня кучей вопросов, а затем выносила своё суждение, и чаще всего оно было неприятным для меня. Мне неприятно было его слушать. Но в этот раз я что-то расслабилась и не смогла скрыть свою заинтересованность. Да и не дали бы мне это сделать ровные строчки иероглифов, которыми было исписано уже полтетрадки. Мне подумалось, что уж такое-то серьёзное занятие понравится моей придирчивой маме и она в кои-то веки отнесется к моему увлечению так, как этого хочется мне и похвалит меня по-хорошему, по-доброму, по-адекватному... Но не сбылось... Не сбылось... Мама заволновалась: -- А вдруг ты их пишешь неправильно? А ты уверена, что правильно? Мой разум ещё не успел ничего понять, а вот подсознание уже смутилось. "Кажется, что-то опять не так..." -- подумало оно. А мама продолжала: -- Нет, я понимаю, что это очень полезное увлечение. В наше время это очень нужно. Ты сможешь общаться по работе с китайцами, у тебя зарплата будет выше, чем без этого знания. Но ты уверена, что это правильное написание? Ты говоришь, ты поняла, как писать? А вдруг ты поняла неправильно? Нам нужно куда-то обратиться, чтобы тебе объяснили, как это делать правильно... Я вяло отбрёхивалась, но потом мне пришлось согласиться. Согласиться искать знающих людей, которые смогут меня научить... мне даже захотелось пойти на какие-нибудь курсы, где соберутся любители того же, что и я... Там будет здорово, подумала я... Я даже приободрилась. Мне представилась большая комната, где собирается кружок людей, которые изучают китайскую письменность. По стенам там развешаны красивые плакаты с драконами, тиграми и фениксами, и пахнет цветочным чаем... Лаоши в строгом костюме ходит между партами и терпеливо поправляет ошибки учеников. Мама села на телефон. Позвонила в институт народов Востока, потом ещё куда-то. Мало-помалу нашлись какие-то курсы при лингвистическом институте, но там кроме иероглифов надо было изучать вообще китайский язык, целиком. Я согласилась и на это. Но курсы оказались далековато, и дорого. Мама произнесла речь: -- Лена, я так стараюсь, чтобы ты была образованной, умной девочкой... Вот видишь, сколько сложностей возникает на этом пути. Сможешь ли ты ездить, с двумя пересадками, а потом ещё и на автобусе? Не устанешь? Не заблудишься? Потому что я не смогу тебя сопровождать. Я затосковала... опять эта тягомотина... опять непонятно что... Почему я не могу просто дома учить эти все иероглифы? Просто по книжке... почему все эти сложности, проблемы... они возникают как будто сами собой... Мать не унималась: -- Ленуся, надо заранее решить, будешь ли ты учить их до конца. А то заплатим деньги, а ты бросишь. Я уверяла, что буду учить их до конца. Мать вопрошала: -- Точно? Ты уверена? А вдруг не справишься? Я заверяла, что справлюсь. Мать с сомнением взглядывала на меня. -- Ну хорошо, - произнесла она, - не говори потом, что я тебя не предупреждала... Мы поехали туда первый раз с мамой. Она раскритиковала всё. И помещение, и женщину, которая принимала документы. Больше всего ей не понравилось то, что ученики были разного возраста. Были и совсем взрослые дяди и тёти. И молодые люди, и девушки. -- Зачем тебе с ними общаться? Я почему-то стала возражать ей, убеждать её отпустить меня на эти курсы. Наверное, мне понравилась идея самостоятельности, равноценности взрослым каким-нибудь студентам, я уже представляла себя такой, как они, я видела, как я самостоятельно, с независимым видом приезжаю на эти курсы, как захожу в аудиторию, раскладываю тетрадки и кисточки, ручку, беру учебник. -- Я думала, курсы для детей, а они, вон, для всех. Зачем тебе эти бородатые дядечки? Меня удивила эта её мысль. По наивности я принялась убеждать её, что бородатые дядечки мне совсем не нужны и я не буду с ними общаться. Как будто мама и сама не могла этого понять! Но тут всё было не так просто. Мама издавна проворачивала со мной такую штуку. Она искала проблемы, и неудобства, и неприятности, которые теоретически могли у меня возникнуть, могли у меня начаться, могли со мной произойти, а я, по правилам игры, должна была разубеждать её в этом. Мама волновалась. Ах, это мамино волнение! Оно почти всегда заставляло меня выходить из нормального состояния и чувствовать себя не в своей тарелке. Моя реакция на него бывала разной. От лёгкого удивления до страстного желания разубедить её. Чтобы она перестала волноваться. Чтобы стала опять нормальной, мыслящей со мною заодно, удобной мамой... Да, такой она была удобна мне, она была мне нужна. Согласитесь, некомфортно находиться рядом с человеком, который много волнуется. Хочется как-то его привести в нормальное состояние. Вот я и приводила, как могла... Но мама понизила голос: -- А ты знаешь, что люди такого возраста могут быть неподходящей компанией для тринадцатилетней девочки? Особенно мужчины... Я замолкла. Мы прикоснулись к чему-то тайному, стыдному, о чём мама всегда говорила, понизив голос. Мне нечего было больше сказать. Из этого места мы ушли. Я даже не показала сотруднице свои документы. Даже не подошла к ней. А мне ведь хотелось самостоятельно, как взрослой, подойти к столу и предъявить своё свидетельство о рождении, зарегистрироваться и получить пропуск на эти курсы. Так всё и свернулось. Больше мама не поднимала эту тему, тему того, чтобы мне официально где-то изучать иероглифы. Она сделала такой вид, как будто устала ото всего этого, и больше всего её разочаровали курсы. Она говорила про них с пренебрежением, как будто бы кто-то навязывал ей их, но она была вынуждена отказаться, потому что они были плохие, некачественные. В последующие дни она начала надо мною подсмеиваться. -- Ты что, востоковед? Зачем ты время на них тратишь? Ты всё равно пишешь их неправильно. И как вершина её юмора: -- Ты что, за китайца хочешь замуж выйти? Мне было неприятно, но я не знала, что ей сказать, поэтому помалкивала. Я начала скрывать от мамы, что я их рисую. Ну или пишу. Правильно употреблять слово пишу. Я прятала тетрадку и книгу и рисовала их только когда была одна. Мне было всё равно, насколько углублённо я буду изучать их. Мне не хотелось продумывать, прогнозировать... Мне было просто приятно их писать. Сейчас, здесь. Мне просто это нравилось. Мне было так хорошо в одиночестве, никто меня не дёргал, и в глубине души я понимала, что это и есть самый правильный способ.