Не знаю, с чего вдруг мне захотелось вспомнить эту старую-старую историю. Может, потому, что пока я ее слушала, меня не покидало очень странное ощущение: словно я попала в книжку Ну, не бывает такого в реальной жизни! Или... бывает?
В общем, многое из случившегося я видела и сама, но по отдельности каждый случай казался обычным. Пока однажды ко мне не пришла заплаканная Олька (все имена изменены) и не рассказала свою историю. Еще тогда, несколько лет назад, я попросила ее разрешения сделать из этой истории рассказ. Но получился он только сейчас. И то, получился ли... Я написала его от первого лица, просто потому, что так было удобней.
Знаете, когда я слышу, как современные подростки зовут друг дружку "сестренками" и "братишками" меня непроизвольно кидает в дрожь. И возникает ощущение, что они играют с огнем, сами того не понимая. Хотя, конечно, все это просто перенос. Дело в том, что я и сама долгое время была "сестренкой". Четыре года. С 11 до 15 лет. Правда, мой "братишка", хотя и был все эти годы рядом, почти не разговаривал со мной. Да и о чем нам было говорить?..
Мне - 11 лет. Косички, велик, рогатки и самострелы, драки и заборы чужих садов. Ему - 15, и он носит костюм даже не в школе. Внештатный корреспондент городской газеты, председатель школьной ячейки комсомола, абсолютный отличник и человек невероятной харизмы. Одинаково "среди своих" чувствующий себя и на комсомольском собрании, и вечером в скверике, среди "гопоты" ("группировки" - тогда говорили так). Умеющий свести на "нет" любую напряженную ситуацию, и заставить смеяться до колик тех, кто только что был готов взяться за нож или кастет (бывало и такое).
У меня дома он возник с обаятельным нахальством:
- Здравствуйте, вы мама Оли? А я ее шеф. Буду из троек вытягивать. Вы не против?
Три дня - и он был у меня дома совершенно своим. Делала со мной уроки и шел к маме - обсуждать последние спектакли городского театра. Или к папе - говорить о рыбалке. Или к брату - тот был всего на год старше, они быстро сделались друзьями. А мог повязать фартук и сделать ужин. Или убраться, помыть полы, постирать. Он был приветлив со всеми и вел себя так, словно живет с нами. Только со мной не говорил. Всерьез - почти никогда. А после тех разговоров, что все же случались, пылали уши.
- А хочешь, сестренка, я научу тебя, как быстро чистить картошку? - вкрадчивый шепот, и Александр совсем рядом - за спиной. Так, что и шага не сделать. Я киваю, стряхивая в раковину толстую кожуру очередного истерзанного клубня.
- А ты ее с шести сторон обрежь, как кубик. Все равно толще, чем ты сейчас срезаешь, не получится. И это чистила девочка???
Молчу, и стараюсь оставшиеся три картошки почистить, как он - оставляя не порванную ленточку тоненькой кожуры.
- Молодец. В награду дам поносить мои часы.
- Зачем???
- А что б пришла вовремя, сестренка. То есть - в восемь. Тебе еще свою комнату убирать, там свинарник.
Металлический браслет болтается у меня на запястье, но я не решаюсь снять часы. Лишь демонстративно хлопаю дверью:
- Ты как воспитатель... надзиратель!
Естественно, когда я возвращаюсь, на часах давно за десять. С моей руки их невозмутимо снимают:
- Мне пора домой. Уберись, и постарайся лечь не поздно - подниму в семь часов, сходишь со мной на политинформацию, прочтешь свои стихи.
Это не предложение и не вопрос. Это - констатация: так будет. Фыркаю, и снова хлопаю дверью. Уже своей комнаты.
Оп-паньки... по центру ковровой дорожки огромная груда моих вещей. Все, что было в шкафу. Даже в ящиках (никогда их не убирала - не видно же!). И все это хорошо и со вкусом перемешано....
Разбираю груду до полуночи. Под ней нахожу подарок: пластинку Вадима Егорова, за которой гонялась пару месяцев, но купить не смогла. Злиться не хочется...
Утром меня будит перестук проверяемых ящиков, и бодрое:
- Умеешь, когда хочешь! Одевайся, сестренка, и топай на кухню - я завтрак сделал.
Завтрак - смеющуюся глазунью и какао - мне подают "как в лучших отелях Лондона и Парижа" - повесив на руку полотенце, как салфетку, и пугая манерами заправского дворецкого. Смеяться еще не хочется. А сердится - не хочется уже. И теплый шепот у самого уха, так, что мурашки щекотно разбегаются по коже:
- Мои часы к твоим услугам. И дома - не позже восьми. Тогда, сестренка, уговорю маму на щенка.
Идут дни, и я худо-бедно привыкаю убираться, готовити приходить вовремя. Ситуация и злит, и забавляет: что ему нужно-то?
- Завтра пойдем тебе пальто купим, я подзаработал. Нефиг ходить в куртке. И мне плевать, что тебе нравится, а что нет. Вот женские дела застудишь, и как я тогда на тебе женюсь?
...Предпочитаю сделать вид, что не услышала. Это же была шутка?..
Мне 12.... год пролетел как-то незаметно. И не только "муштра" в нем была, но и прогулки, и театр, и концерты. И новенькое, с иголочки, чувство безопасности. Я больше не дерусь. Потому что однажды Александр возник за школой в тот самый момент, когда двое мальчишек постарше деловито вколачивали меня в стену. Почти пропел, обнимая обоих за плечи:
- Ребятаааа... как я рад нашей встрече. Не поверите - второй месяц ее жду, да все подловить вас не мог. Давайте отойдем, я вам кое-что объясню из анатомии, чего девочкам знать не надо. А сестренка меня пока тут подождет.
Тогда у меня не было даже чувства торжества. Все мысли и все силы уходили на одно: не зареветь и не заорать. Справиться с болью, дождаться его. Не при нем... нет-нет-нет. При нем - не зареву. И не заревела... хотя рука таки оказалась сломанной.
И всю ночь на моем раскаленном лбу лежали холодные пальцы, а хрипловатый тихий голос рассказывал историю за историей, притихая, но не замолкая, даже когда я забывалась сном, а боль отступала.
Мне 13... и у меня есть щенок! Он смешной и пузатый, с ним так здорово носиться по двору. Александр выгуливает нас обоих в бор. Или на набережную. Или еще куда-то, где можно побегать. Надо только не забывать приходить домой вовремя.. а то смешного малыша может не оказаться в квартире, как не оказалось один раз подаренной на 12 лет крысы. Конечно, он ее вернул. Но за неделю я успела известись.
- Саша, на праздниках я в поход.. фестиваль КСПшный. Я всегда хожу...
- Что за компания? Познакомь, сестренка. Прогуляюсь с вами...
- Хорошо...
Я могла бы этого и не говорить. Но хоть вид сделать, что что-то в моей власти и воле.
Потом я заболела и два месяца провела в санатории под Москвой. Александр приезжал каждые выходные. И его забавных подарков ждала вся группа. Чего стоил хотя бы дракончик-марионетка, смешно ковылявший потом по коридорам! И только я не ждала его приездов, а боялась их. Потому что помнила распахнутую куртку и шепот:
- Иди сюда, сестренка? Согрею.
Я тогда шарахнулась в сторону, и он перевел все в шутку. И больше никогда не повторял. А мне казалось: вот-вот скажет это снова. И что я тогда отвечу?...
Мне 14. И мы собираем сливы на даче. Оглядываясь со стремянки, чтобы подать ему очередную порцию ягод, я вдруг медленно осознаю, что что-то не так: он стоит на коленях и бел, как бумага.
- Сашкааааа!!!!
Взрослых нет. Его бьющаяся голова на моих коленях. Повернуть на бок, чтобы не задохнулся. И ждать...
Мне было дико страшно тогда. Но я еще не знала, что сейчас, в эти самые минуты, теряю друга. Или брата? Что эти приступы станут ежедневными, и болезнь изменит сознание человека, которого я начинала любить. Сделает неприятно-насмешливым подозрительным и очень злым. Он все дальше стал отходить и от нашего дома (не смотря на то, что теперь и ночевал у нас - его родители практически отдали его моим, испугавшись неприятной болезни), от меня, от моих друзей. В какой-то момент мне показалось, что просто все кончено, и ему совсем не интересно, что со мной и где я. У меня появились новые важные люди. И один из них занимал все более прочное положение в моей жизни. Александр стал прошлым...
Мне 15. И я снова стою, упершись спиной в стойку раковины, как когда-то давно, когда он советовал мне чистить картошку "кубиками". Александр сидит у стола. Он не смотри на меня. Я не смотрю на него. Мы молчим. А что говорить? Все уже сказано.
- Он нравится тебе.
- Да.
Этих слов хватило. На следующий день он грубо рассорил с моим будущим мужем девушку, которой он тоже нравился. Очень грубо и очень не красиво. Я впервые в жизни наорала на него за это. Он впервые в жизни выслушал меня.
А потом был очередной фестиваль. И заброшенная церковь на краю села, что расположилось рядом. И пятеро глупых подростков, решивших слазить на колокольню ночью и слишком поздно понявших, что не все в селе уже спят....
Хорошо помню ощущение ловушки. Мы разошлись, прижимаясь спинами к простенкам. Трое девчонок и два парня. Все "домашние", и только у меня минимальный опыт драк. Прыгать было высоко. А с лестницы нарастали чужие шаги и насмешливые голоса. И когда они вошли, время замерло. Ко мне потянулась чья-то рука, я вяло замахнулась, чтобы ее отбить. И услышала знакомое:
- Ребятааааа! Как же я вам рад, вы не представляете! А сестренка моя не у вас тут?
Он балагурил и улыбался. И только глаза смотрели холодно и зло. Но это уже не имело значения, потому что две бутылки вodkи в его руках были ценней, чем мы, как добыча. Да и, к тому же, он уже как-то оказался со всеми знаком.
Мы спускались вниз, как молчаливые приведения - еще полные только что пережитым страхом. Я пропустила всех. Я знала - сегодня он точно скажет мне что-то. Ну хоть что-нибудь. И вот меня задело плечо. До боли, до слез знакомый свитер. Макушки коснулась теплая щека. И эта мгновенная ласка никак не вязалась с холодком голоса:
- Марш в лагерь, и всем сидеть у костра, ясно? И... сделай так, чтобы я тебя больше не видел, сестренка. Никогда.
Что же... я сделала. Это было совсем не сложное задание. Я даже почти не вспоминаю Александра. Только иногда. Как сейчас. Когда слышу очередной слух о его смерти. Пятый за 25 лет. Хорошо бы, чтобы и он оказался не правдой....