…жестокая это игра – в любовь. безумно жестокая.
⠀
Ведь ты настаиваешь, что это именно ИГРА. То, что между нами…ты отказываешься называть иначе, воздвигая тем самым невидимый барьер несерьёзности. Он лишь кажется эфемерным – но непреодолимо-скользкий и отвесной. И я раз за разом, со всего маху налетаю на него обнажённой, предложенной тебе душой. Ломаю крылья.
⠀
Но больней – льдинки, что в твоих странных, изменчивых глазах… мерцают в них, серебристо-серых – и дротиками вонзаются мне в мозг. А самым тупым осколком перепилено моё горло. Оттого речь моя так неуклюжа, да и говорю я нелепые вещи.
⠀
Не умею я играть в эту игру, и тем более – блефовать в неё, просчитывая наивыгоднейшие ходы. С тобой я способна только жить ею. Поэтому – вечно подрана…
А ты играешь – легко и просто. на мне – как вот на этой гитаре… я могла бы поставить пластинку с той песней – но попрошу тебя. сыграй мне…
Нет, не «Take me to the River». Всё бы тебе смеяться. Ты же знаешь, о чём я. «Wicked game», да. ту, под звуки которой моя жизнь разделилась надвое. ДО – и ПОСЛЕ… и ты сыграешь…
⠀
Твои пальцы заставят струны поверх тускло-индигового лака звонко тосковать навзрыд светлой печалью аккордов. и даже споёшь – для меня. «... we were on fire, no one could save me but you...» а глаза у тебя будут ясные-ясные – словно к нам это не относится.
⠀
Будто каждое слово в ней – не про нас. каждое – из тех, что я беззвучно повторяю вслед за тобой…невыносимо! И снова я не выдержу, и зажмурюсь – как обычно. Чтобы не замёрзнуть в сумеречном холоде твоего ясного взгляда.
Буду зачарованно слушать, как ты поёшь то, что должна бы петь я – тебе. «... I never dreamed that I'd love somebody like you...» твой голос не опишешь. это нужно слышать – его вкрадчивую властную магию, пробирающую до костей. он мягкий, даже пушистый…голос-шорох. голос-секс. да. и вечно приглушённый – будто из-под вороха сбившихся за восхитительно-бессонную ночь простыней…
⠀
А твой голос – он из галереи ненарисованных мною картин. боже, какие там хранятся полотна!..
⠀
Есть и такое: в городе весна. нахальная, победительная. и среди этой весны мы с тобой. бродим, в толпе – но одни. тогда ну никак не сиделось нам дома. и мы наматывали нехилый километраж по переулочкам и площадям, скверикам и паркам, мостам и набережным, возлюбленной до мельчайшей щербинки в асфальте. бродили. иногда – как в церемонной павиане, едва соприкасаясь кончиками пальцев. иногда – внаглую обнявшись, бедро к бедру, тесно…а хотелось вдруг – и губы к губам, жарко…
не отпускай – не отпущу…это совсем другое, не то, что поглощённые, сыто-счастливые целования в томительной измятости постели, нашего мирка на двоих…
эти – до головокружения и дурацкой перворазовой дрожжи в коленях.
⠀
И однажды было так – я упилась терпким мёдом твоих покорно-требовательных губ и языка, и звучала эта песня. я была пьяна тобою – и больше не могла молчать. и, чуть ли не касаясь твоего прохладного лба своим раскалённым, и бережно держа в пылающих ладонях твоё безмятежное лицо, сбивчиво и смущённо, но горячечно и восторженно я шептала в него нежные слова. наивно надеясь на ответную горячку. а ты……
⠀
так было – ДО. а всё остальное стало – ПОСЛЕ. и в промежутке – эта старая крисайзековская песня. мой личный Рубикон. где бесследно потоптана моя былая самоуверенность. «... what a wicked game to play – to make me feel this way...what a wicked thing to say – you never felt this way...»
⠀
всё так. и пусть игра. пусть жестокая. но не играть в неё – выше моих сил. буду биться безумной бабочкой – о стеклянную стену твоего равнодушия. должно же треснуть. или раньше вконец разобьюсь я?..
