Ночь сменяла день – ничего неожиданного. Вот только это была особенная ночь. Ночь, когда никто не спит. Ночь – время счастья, желаний и чудес. Это новогодняя ночь. Во всех домах блестят ёлки, падает крупный снег. Маленькие детишки готовят ловушки для загадочного деда, сегодня всё получится! Уж сегодня хотя бы один ребятёнок точно поймает бородатого волшебника. Не иначе. У подростков другие мысли: грезят только об омеле и человеке, которого невыносимо хочется поцеловать. Взрослые хотели бы, чтобы праздник скорее закончился, тогда можно спокойно завалиться на кровать, веря, что в следующем году будет точно лучше, чем в прошлом. А старики желают продлить это мгновение семейной идиллии до самой смерти, пусть дети больше ни за что не уезжают. Может быть, не каждый город наполнен духом Нового года, как им наполнен Шефолд. Но был он таков. Был он особенно внимателен к жителям в эту ночь.
Здесь родился Шон. Он хорошо помнил, как был милым маленьким скаутом, как пробирался через сугробы к соседке, в которую был влюблён. Он прижимал шоколад к груди, но так и не решился никогда отдать подарок, дюжину подарков. Теперь Шон другой – он утомленный взрослый музыкант. Куда уходит детство? Куда уходим мы? На лице его появилась ностальгическая ухмылка, когда он шёл по знакомой тропинке, ведущей к отчиму дому. Кто вспомнит, сколько его здесь не было… Год? Два? Конечно, нет. Целых семь лет. Шон робко постучал в огромную деревянную дверь с маленьким жёлтым колокольчиком. Дверь с трудом открыла низенькая старушка, укутавшаяся тёплым пледом, её седые волосы были небрежно завязаны в узел. Она ласково улыбнулась парню и крепко обняла.
– Как я рада тебя видеть… – по её потрескавшимся щекам побежали слезы.
– Мама, тут очень холодно. Ты заболеешь.
Женщина взяла сына за руку и повела внутрь. Казалось, что она больше не отпустит его. Сжала ладонь так сильно, как только могла, будто боялась, что сын сейчас же уйдет и не вернётся.
Шон обеспокоенно смотрел на мать. Год назад она приехала к нему в большой город живая, полная надежд. Ему казалось, что она обязательно справится со своей болезнью, что смерть ни за что не настигнет её. С тех пор мама значительно похудела, осунулась. Её взгляд больше не казался добрым и верящим хоть во что-то.
– Мама, я тоже очень рад тебя видеть.
– Я люблю тебя, сынок.
– О! Кто приехал! Да, это же сам Шонтонелло! – со второго этажа спустился изрядно упитанный мужчина с маленьким свинячим носом и ехидной усмешкой, которая явно была предназначена Шону.
– Привет, Ганс… – разочарованно закатил глаза молодой человек.
– Привет всем педикам, соскочившим с большого города.
– Ганс! – укоряющим тоном произнесла старушка.
– Так на правду не обижаются. Ты когда-нибудь его с девушкой видела? Тем более это нормально приветствие для Шонтонелло! Да же, Шонтонелло?
– Меня зовут Шон. Запомни уже.
«Черт, неужели, я действительно обязан весь вечер слушать его бредни? А что будет, когда он выпьет…Кинг-Конг покажется беззащитным хомяком».
Ганс – старший брат Шона, а также его тяжкий крест по жизни. В голове у Ганса не то что «не все дома», там вообще никого нет. Только в дверь постоянно кто-то звонит. Этому человеку можно смело поставить диагноз – идиот. Он не может нормально разговаривать: когда Ганс рассказывает шутку, то в конце постоянно вставляет «ба-ба-бам-пыщ», принимая этот набор звуков за барабанную партию. Мужчина не может самостоятельно обслуживать себя в быту, его буквально с ложечки кормит жена, которая, бог знает каким чудом, вышла замуж за этого прожорливого неудачника. Ганс сутками лежит на диване, делая вид, что понимает, о чем говорят на «Дискавери», так что физическое развитие тоже отсутствует. «Идиот» – повторял про себя Шон каждый раз, когда видел брата.
За столом все сидели, как младшеклассники, не хватало только жилетки нацепить. Атмосфера тяжелая. И неудивительно, ведь это первый Новый год, который семья празднует в полном составе. Не хватает только отца.
– Прекрасная утка, – сказал Шон.
– Да, это готовила Кара.
– Кара, очень-очень вкусно.
– Я старалась…
– Она у меня чудо, – муж с женой смачно чмокнулись, Шон поёжился.
– Ну, рассказывай… – начал Ганс, – как там поживает большой город, Шёёён?
Мужчина так противно произнес имя брата, что того чуть не стошнило на колени этого козла уткой его жены.
– Город прекрасен.
– Шон… А как ты? Я слышала, что с твоей группой не все в порядке. Что случилось, дорогой? – обеспокоено спросила мама.
– Просто все узнали, что их пятерня – педики, и каждый спит с продюсером по очереди. Ба-ба-бам-пыщ!
– А я думал, «педик» говорят только маразматики и отсталые отбросы общества. Наша группа, чтобы ты знал, очень популярна. И я сам стал очень знаменит.
– И кто же ты в ней? Погоди! Дай угадаю… Ты исполняешь роль тех девчонок в розовых юбочках на подпевках? Ба-ба-бам-пыщ!
– Я хоть могу ее натянуть, а тебе приходится сшивать две пары трусов на свою огромную жопу.
– А что ты можешь ещё делать в своей группе? Твои умения брынькать на гитаре всё равно никому не нужны!
– О… А твои великолепные умения пукать алфавит, конечно, необходимы миру!
– Я хотя бы выгляжу как мужик.
– Когда это вонючие гориллы стали считаться мужчинами?
– А ты считаешь, что выглядишь как парень? Нет, Шон, ты либо закоренелый гомик, либо очень страшная женщина.
– Я тебе открою пугающую тайну… Мужчину определяют поступки, а не внешний вид.
– О…Ты себя ночами этим утешаешь, когда над тобой потеет…
– Прекратите! – завопила старушка и схватилась за сердце.
– Мама! – Шон придержал её на стуле. – Мама…
– Молодцы, ребята…отличный ужин. Нам всем нужно немного остыть… – она погладила младшего сына по щеке. – Не беспокойся милый. Отпусти меня. Я схожу в ванную и вернусь.
– Может быть, тебе помочь?
– Нет, дорогой. Лучше сам иди и остынь. Покури… Ой, я же против. Нет, иди и просто остынь.
Младший сын улыбнулся и нежно проговорил:
– Да, мама.
Парень вышел на балкон второго этажа и с приятным облегчением затянулся сигаретным дымом, обычно это успокаивало его, но не сегодня. «Нет, я так больше не могу. Я старался промолчать, но это выше моих сил…» – подумал Шон, как вдруг небольшая кучка снега свалилась ему на голову. Он оглянулся, но никого не заметил. «Это всё ветер». Докурив, парень оперся о перила и уныло взглянул на огромную луну.
– Ну, и где ты, дух Нового года? Где всё это счастье и чудо? Почему кругом только снег и тоска? Где же волшебство?
– Тебе что сеис лет? – послышался отвратительный акцент.
– Что? – парень оглянулся, но вокруг был лишь тихий снег. – Да что происходит? Могу поклясться, что я слышал чей-то голос.
– Только сеистилетние верят в эту эступидес с волшебством! – Шон прокрутился вокруг себя три раза, но опять ничего особенного не заметил.
– Странные сигареты. Они какие-то галлюциногенные. И что это за отвратительный испанский акцент…
– ОтврОтительный? Да, что ты понимаешь, тонто! – Шон снова провернулся вокруг своей оси и заметил кота, который закинул лапу за голову.
– Нет, этого не может быть… – прошептал Шон.
– Чего не может быть, ми амиго? Ты язык проглотил или китаец? Ты меня понимаешь, но?
Шон застыл на месте, он вытаращил глаза на огромного серого кота с черными, закрученными к концу усами, как у барона.
– Галюники…
– О, какой кошмар! – кот встал на две лапы, а другие прижал к груди, и драматично отвернулся, обратившись к луне. – МамА, этот смертный считай меня нереальным!
Кот вновь повернулся к Шону и с презрением спросил у него:
– Разве я похож на галлюцинацию? Я, конечно, невыносимо прекрасен, но, поверь, такая истинная красота, как у меня, существует, ми амиго! Потрогай! Потрогай мою гладкую, мягкую шерсть! И ты убедишься! – Шон потянул руку к коту, но тот со всего размаху треснул бедного парня по щеке.
– Ау!
– Я пошутил. Никому недозволенно трогать мой мех! Я не считаю ту эрмоса чика с соседнего дома, она просто чудо. Может трогать меня, где хочет, – прошептал он на ухо молодому человеку, который всё ещё стоял в ступоре. – Да ты в немого играешь, тонто?
– Кто ты, чёрт тебя подери?
– Называй меня Санто Мино Тэкито! Я настоящий испанский мачо! – он поклонился парню и, улыбаясь, взглянул на него исподлобья. – Я новогодний кот. Я исполню три твоих желания!
– Ты что… Золотая рыбка?
– НО! Тонто, я новогодний кот Санто Мино Тэ-ки-то! Андерстенд?
– Я думал, ты испанец…
– Тонто…
– Хорошо…ха-ха…кот…ха-ха…да? Ок…ок-ок. Я пойду. Ладно? Как там тебя?
– Сан-то Ми-но ТЭ-КИ-ТО!
– Да-да…ха-ха…в общем, я пошёл.
– Стой, тонто! Стой! А как же твои желания? Неужели ты не хочешь их загадать?
Шон резко захлопнул дверь балкона, надеясь, что это поможет ему забыть о недавней галлюцинации.
«Надо бросать курить…» – подумал парень и, пошатываясь, спустился на первый этаж в столовую, где все сидели и обсуждали ерундовый вопрос, который никак не интересовала Шона в связи с его последней проблемой.
– О, вернулся наш подпевалка.
– Угу.
– Знаешь, Шёёён, я готов простить тебе твою сегодняшнюю дерзость.
– Что серьёзно? – Шон усмехнулся.
– Да… Ты знаешь, ну, и что, что люди тычут в тебя пальцем. Разве это важно? Если тебе нравится сидеть на коленях у больших дяденек – это твое личное дело!
Шону очень хотелось зарядить в глаз Гансу вилкой, но его останавливала большая любовь к больной матери, так что лучше он будет терпеть едкие замечания и несуразную критику Ганса, чем опять сделает больно маме. Хотя ей вряд ли приятно слушать, как Ганс поливает грязью своего брата. Но он продолжал это делать, а Шон заметил, как над головой его врага в воздухе повис кот, который недавно представился как Санто Мино Тэкито. Парень тут же обомлел, а хвостатый стал жестами показывать, что Ганс жутко воняет, и носу Санто Мино Тэкито такими темпами придёт капут, если он тут же не помоется. Шон раз пять протёр глаза, и кот исчез.
Ганс решил сходить в туалет, исчерпав весь свой словарный запас, и для этой семьи наступило мгновение счастья. Напевая какую-то песню (что-то про путан и свой огромный зад), мужчина закрыл дверь в ванной, что стало его роковой ошибкой. Ганс поднял стульчак унитаза и принялся делать свои дела. Он кивал головой, представляя себя крутым рэпером, который прикольно читает о самом важном в жизни: больших женских попках. Или про свою большую попку? В целом, разницы нет.
В его глаз что-то попало. Он не придал этому значения, сваливая все на неумение писать как нормальные люди, но одной каплей дело не ограничилось. Моча лилась во все стороны, как будто брызгала из душа или фонтана. Ганс с ругательствами отпустил всё своё хозяйство и поднял руки вверх. Его друг тут же встал и посмотрел на него сквозь заросли.
– Ах ты, жирная свинья! Так ты меня благодаришь за хорошую потенцию с твоим-то весом? Да, если бы не моя лошадиная мощь, Кара ни то чтобы не вышла замуж – она бы в харю плюнула и ноги вытерла об тебя!!
– Ты… ты…
Сказать, что Ганс обомлел, – ничего не сказать. Он бы с удовольствием сейчас упал в обморок, да вот сознание было слишком ясное.
– Тварь озабоченная! Я тебя хоть раз в жизни подводил? А стоило бы! Ты хоть видел этих мужикоподобных женщин, с которыми спал? Скажи спасибо, что я на них вставал! Ты бы видел, какие у них негостеприимные дома! Но ради тебя я старался. А ты просто берешь и отпускаешь меня! А если бы я ударился обо что-нибудь? Жирная свинья! – друг безнадежно упал.
Ганс истерически завизжал и уже хотел выбежать из ванной, но обнаружил, что дверь заперта, из-за паники он никак не мог открыть щеколду. И тут его обвил шнур душа.
– Куда ты? Ты так воняешь… Я не могу пустить тебя с таким ужасным запахом, – нос душа уткнулся в Ганса и стал тяжело дышать ему прямо в ухо. – Тебе никто не говорил, что от тебя пахнет рвотой? Что это… Я чувствую запах испорченного молока. Ты что, им моешься? Голубчик, это не лучшее средство гигиены. Иди сюда, я сделаю из тебя настоящую конфетку!
Душ подвесил Ганса за ногу и, тщательно поливая, давал указания летающим губкам и гелям. А у мужчины не осталось сомнений, что он сошёл с ума. Но, честно говоря, душ исполнил своё обещание, Ганс стал похож на конфетку, особенный шик придавал бантик, завязанный на его длинных, шелковистых волосах. Ганс взглянул в зеркало, но оно неожиданно улыбнулась своими ярко-красными губами.
– Детка, ты просто космос. Можно я буду называть тебя кисой? Я всё запотело от тебя! Разве можно так издеваться над зеркалами. А, ну, поцелуй меня, моя радость.
Из зеркала потянулись вполне реальные человеческие руки, они притянули Ганса. Он чувствовал, как ладони гладят его по попе, а губы старательно целовали всё, что было прижато к зеркалу. Но Гансу всё-таки удалось освободиться, открыть замок и с матами убежать подальше от этой ванной.
– Ганс, милый… Что случилось? – спросила мама.
– Там… Там…Там летающий душ и живое зеркало! МАМА!
– Ганс, с тобой всё в порядке? – обеспокоилась Кара.
– Я же говорю! Мой дружок обругал меня, а зеркало приставало! А душ помыл меня сам! Посмотри, какой я чистый.
– Господь, ты есть…_Ганс наконец-то сошёл с ума… – Шон тихо ликовал, весь этот бред Ганса делал его абсолютно сумасшедшим.
Пока дамы разбирались с поехавшим родственником, Шон под шумок вновь убежал на балкон. Теперь можно нормально покурить, затянуться с наслаждением. Выйдя наружу и весело пританцовывая, парень запел: «О, какой хороший день».
– Я смотрю ты счастлив, тонто, – на своём плече парень почувствовал что-то очень тяжёлое и мягкое. – Это я устроил. Смотри.
В небе появилась картинка, как Ганс заходит в ванную, и экран показал всю опозорившую брата историю. В конце даже были титры, где написано было одно единственное имя – Санто Мино Тэкито.
– Я жду оваций! – кот спрыгнул и встал в театральную позу. Шон захлопал в ладоши, перебивая громкие хлопки неудержимым смехом.
– Сынок? Ты еще долго? – прервал веселье мамин голос.
– Ой! Мама! Я что-то задумался, – Шон огляделся, но нигде не увидел Санто Мино Тэкито.
– А ты зачем вышла? Здесь так холодно.
– Да, какая разница. Я все равно скоро умру, – она слегка улыбнулась.
– Мама! Не смей так думать! Я заберу тебя с собой в большой город! Я вылечу тебя.
– Что ты, сынок…
– МАМА!
Пару секунд женщина помолчала, вглядываясь в сына. Она не знала, что ему сказать. Хотелось успокоить мальчишку, но ведь он уже такой взрослый… Как с ним справиться? Она только вздохнула.
– Пойдём в дом.
– Ты не переводи тему! – вскипел Шон. – Вот увидишь, я помогу! В большом городе прекрасная медицина, а я человек богатый! Конечно, это всё моя вина… Я должен был изначально так поступить. Я не брошу тебя, мам, – он обнял старушку. – Я не оставлю тебя на попечительство сумасшедшего Ганса.
– Всё ещё ликуешь? Шон, это неправильно… Он же твой брат.
– Ма-а-ам, – протянул парень, – пройдёт время, и я ему начну сочувствовать, но пока что дай мне порадоваться, – старушка недовольно цокнула, но без злобы и обиды. – Так ты поедешь со мной?
Шон попытался заглянуть в глаза маме, но она отвернулась – не хотела показывать сыну свой тоскливый взгляд.
– Я не могу, дорогой. Тело моё живёт с переменным успехом, но душа умерла там, в ванной, где остановилось сердце твоего отца, – на этом они закончили разговор и тихо поплелись в дом.
Что Шон мог сделать ради самого дорого человека на свете, если тот уже умер? Прозвенел звонок в дверь, парень поплёлся, чтобы открыть. Может, вообще выкрасть маму? Тайком, насильно увезти отсюда подальше? Отец вроде говорил, что хочет, чтобы любимая увидела мир, но не успел показать ей мир – скончался слишком скоропостижно. Сгорел за секунду, а мама теперь вынуждена медленно вариться в кипящей воде.
Шон открыл дверь неожиданному гостю и тут же обомлел, позабыв о разговоре, который произошёл минуту назад. Перед ним стояла самая потрясающая девушка на планете. У неё была смуглая кожа, ясные голубые глаза и доброжелательная улыбка.
– Шон, неужели это ты! Я так рада тебя видеть. С Наступающим!
– Д-д-д-д… – парень тут же закрыл дверь, решив, что это приведение или что-то в этом роде.
– Шон? С тобой всё в порядке? – послышалось из-за двери.
И парень понял, это не его воображение разыгралось, это действительно была она. Он снова открыл дверь и неуверенно улыбнулся.
– Извини, я было подумал, что это сон. Привет, Диана. Рад тебя видеть. С Наступающим…
– Ничего, понимаю, – она мило улыбнулась. – Тебя так давно не было, Шон! Где ты был всё это время? Так внезапно уехал.
– А! Да, знаешь! Захотелось красивой жизни! И всё такое.
– О, здравствуй, Диана! – в коридоре показалась мама Шона.
– С Наступающим! Пришла вот поздравить.
– Диана, спасибо. И тебя тоже. Давно вы не виделись, да, Шон?
– Угу…
– Диана, постоянно помогает мне, немощной старухе.
– Скажете тоже. Вы совсем не немощная старуха.
– Да, ладно. Диана, заходи к нам. Тебе же не с кем встречать, я буду тебе очень рада. И Шон? – он уныло качнул головой.
– Мне неловко…
– Проходи немедленно, – старушка притянула молодую девушку, а Шон закрыл за ней дверь.
Дамы ушли на кухню. Парень оставался в таком же шоке, что и прежде.
– О… эта дамочка, – и опять с неба свалился Санто Мино Тэкито. - Я про неё тебе говорил. Соседка ваша. Она просто элегантэ! Мр….
– Не до тебя сейчас…
– Как это? А как же феерия с той жирной свиньей? Не обижай меня, тонто!
– Диана… Кто бы мог подумать…
Шон, разбитыйи сбитый с толку, сел за общий стол. «Она совсем не изменилась. Как можно было стать ещё красивее? Куда ещё? Женщины – причина бед всего человечества. И вот моя беда пришла ко мне сама».
Диана – давняя подруга Шона. Его любовь, его одержимость. Он любил её так искренне и нежно, как, поверьте, никто её не любил с тех пор. Магия первой любви, которая часто оборачивается крахом и оставляет грязный след на всей последующей личной жизни.
Шон играл с Дианой в детстве, они выросли в одной песочнице. Он не мог отойти от красавицы. Казалось, что Шон влюбился в Диану, как только она родилась, а он был единственным мальчишкой, от которого она не убегала. Всегда был только её другом. Но Шон знал, что сам виноват во всём, потому что так никогда и не смог ей признаться. Бывшие часто говорили ему, что он слишком застенчив в любовных делах, что парню следует больше проявлять активности. Но он так и не смог. Шон остался прыщавым подростком, а тот ни разу и не подарил шоколад своей красивой соседке.
– А утка была во-о-от такая… – Ганс принялся в сотый раз рассказывать о своих приключениях в лесу, который находился буквально в двух шагах от этого дома.
– Я слышала о твоей группе. Мне так нравятся ваши песни… – прошептала Диана, чуть наклонившись к Шону.
– Спасибо…
– И… м… у вас новый клавишник…
– Ага, Нил ушёл из группы, он снаркоманился окончательно. Новенького зовут Питер. Да, выглядит он довольно внушительно: мышцы и всё такое. Но, честно говоря, старый пугал меня сильнее. Нил напоминал сатаниста, который приносит в жертву животных.
Ах, да. Они понимали друг друга с полуслова. Диана всегда стеснялась разговаривать, но натура она была довольно любопытная, Шон понимал это, поэтому всегда отвечал на её молчаливые вопросы.
– Тебе бы тоже уходить. Музыка – это ведь совсем не то, что тебя по-настоящему интересует. Я знаю, что…
Неожиданно для всех за столом Шон раздраженно встал.
– Ты ничего обо мне не знаешь, – пробурчал парень себе под нос и направился на балкон. Опять. В целом, может, ему было бы лучше оставаться там весь вечер?
«Приходит в мой дом и ведёт себя так, будто за эти годы ничего не изменилось. Я знаю, что Патрик Стивенс разболтал ей о моих чувствах. А она… обошла моё признание молчанием, будто всё, что было между нами – это песочница… Ещё и учит меня жизни. Что мне, видите ли, подходит… – он облокотился на дверь, ведущую из балкона в дом. – Умная какая. Надо было советы мне давать, когда я слал ей тысячу писем, писем без ответа… Я никогда не был её другом, я её любил. А она делает вид, что не знает этого. Делает вид, что не знает, что я всегда мечтал только о ней. Будет мне тут говорить, чем заниматься. Да у меня популярная группа!»
Он нервно достал ещё одну сигарету из пачки, но тут же уронил её вместе с зажигалкой. Парень неохотно наклонился, однако случайно подтолкнул зажигалку, и она слетела с балкона.
– Чёрт… – прошипел он.
Не желая спускаться вниз по лестнице, Шон по старинке перелез через перила, и, когда оказался на земле, огляделся. Зажигалки нигде не было. Парень поднял голову: Санто Мино Тэкито вертел что-то красное в лапах.
– Отдай мою зажигалку.
– О… тонто, теперь ты не будешь орать, что у тебя галлюцинации? Но курить, правда, бросай. Сигареты у тебя паршивые, а зажигалка воняет.
– Да, пошёл ты…
Колокольчик двери зазвенел, дверь открыла Диана, она была удивлена мнущемуся Шону, который вдобавок разговаривает сам с собой.
– А я думала, что ты куришь на балконе…
– Нет, я… бросил, – он поднял глаза, – видимо, только что.
– Знаешь, это очень хорошо! Я тут пошла за пиццей, которую приготовила для твоей мамы. Пойдешь со мной?
Он нехотя согласился, сам не понимал зачем: всё ещё злился на Диану. Они шли и молчали. Между ними была огромная пропасть длиною в семь лет. Они могли бы много друг другу рассказать, но казалось, что это так маловажно и никому уже не нужно. Диана предложила вместо того, чтобы сразу забрать блюдо и уйти, немного посидеть на любимых качелях.
– Твой дом совсем не изменился.
– После того, как умерли родители, я ничего не выкидывала, не переставляла. Ничего не трогала. Так мама с папой кажутся мне ближе. Да, и не я в этом доме хозяйка, а мама. Я не пойду против её воли.
– Странная… Тебе же нужно как-то обживаться здесь. Привыкать, что теперь главная ты.
– Не могу. Это не моё место.
– Почему ты тогда здесь?
– Отсюда прошлое виднее.
– Так значит, ты живешь прошлым?
– Да. Оно у меня было замечательное. Ты помнишь… – и она предалась воспоминаниям о счастливых днях, проведенных вместе с родителями и Шоном.
Были деньки. Прекрасные деньки, когда Диана и Шон беззаботно лазили по крышам, воровали яблоки и убегали от злобных собак. Их родители любили устраивать совместные праздники. Какие же бургеры делал отец Дианы: две котлеты и много-много сыра. Взрослые пили пиво, а дети тихо воровали бутылки, прятались в комнате и играли в «семейные встречи», где воображали себя состоявшимися взрослыми, болтающими о погоде, политике и соседях. А потом засыпали, где придётся, родители относили их в комнаты и ласково целовали в лоб.
– Наше прошлое уже не вернуть, – Шон остолбенел. До него дошло, что вместо «твоё», он сказал «наше», признавая, что все воспоминания он делит с Дианой.
Сознательно делит и хочет, чтобы она забрала свою часть. Значит ли это, что он всё ещё готов прожить с ней всю жизнь? Значит ли это, что он всё ещё глупый юноша, который первый раз влюбился? И что теперь ему делать? Казалось, что её смех всё звенит в ушах, Шон понимал: недосказанность мучает его.
«Что же это? Моё вечное проклятье? Или всевышний дар? Тьфу ты. Это просто воспоминания и ничего больше. Мы теперь чужие люди».
– Нам пора, – сказала девушка.
Из-за своих мыслей Шон не заметил, как Диана зашла в дом и уже вернулась с пиццей в руках.
Они шли и снова молчали, оба чувствовали себя неловко. Каждый слышал тяжелое дыхание другого. Когда они подошли к дому, Диана неожиданно остановилась и спокойствие на её лице переросло в разочарование.
– Что случилось? – тотчас же испугался Шон.
– Я забыла пирог… – разочарованно пролепетала она. – Я же сделала вишнёвый пирог…
– Блин! Я-то уже подумал! Ну, и что стоишь? Беги обратно.
– Но я хотела вместе с тобой отдать пиццу и увидеть лицо твоей мамы…
– Ты как ребёнок. Беги скорее, – он забрал блюдо. – Я подожду тебя.
– Правда?
– Правда.
– Спасибо, Шон! – Диана крепко обняла друга и чуть не сбила поднос с пиццей. Она тут же убежала, а он стоял в шоке и не шевелился. Сердце в груди бешено стучало. Это было последней каплей. То ли запах её волос сбил с ориентира, то ли гладкая кожа. И тогда он всё понял.
Может, они оба знали, что Шон был влюблён в Диану, но он никогда не признавался ей. Может, поэтому у него ничего не получалось с другими девушками? Кажется, это называется незакрытым гештальтом.
– Здравствуй снова, ми амиго. Ну, как там Ди?? Мррр? Погоди, – кот расширил глаза и стал пристально смотреть на поднос Шона.
– Санто Мино Тэкито, я решил! Я так больше не могу! Я…
– А что у тебя на подносе под полотенчиком? Это ля кока?
– Прошло много времени, но моё сердце никогда так не стучало. Я точно свихнулся. Эти детские чувства не дают мне жить. Представляешь? Столько лет прошло, а я всё ещё дрожу перед Дианой, как подросток. Я же взрослый мужик! Какого хрена!
– Нет, ты скажи мне это кока?!
– Нет, это пицца.
– Эти блюда похожи, но это всё-таки кока.
– Так вот ты можешь мне помочь? Хотя бы просто будь рядом, мне нужна моральная поддержка… Я должен признаться Диане. Иначе… вдруг эта незавершённость будет преследовать меня всю жизнь? Да и… а вдруг получится? Вдруг это «то самое»?
– Да… – кот задумчиво почесал подбородок. – А она с анчоусами?
– Ты издеваешься? Как ты можешь думать о пицце, когда я тебе душу открываю?
– Извини, просто, когда дело доходит до испанской еды, я не всегда себя контролирую. В общем, давай! Дерзай! Я помогу тебе! – кот дрожащими лапами схватил пиццу и начал глотать ее, быстро отрывая куски.
– Спасибо тебе! – Шон намеревался обнять друга, но тот резко отпрыгнул сторону.
– Дружба дружбой, а к еде моей не приближайся!
– Какой ты нервный.
Санто Мино Тэкито с удовольствием стал слизывать начинку с коки (он отказывался признавать, что это пицца).
– Главное – достоинства… Какие у тебя достоинства?
– Ну… А это так важно?
– КОНЕЧНО! Ты видел эту дамочку! Ты посмотри! Такой нужен принцепэ! Да и за что еще любить человека, как не за достоинства?
– Но… я… ох… ничего в голову не приходит.
– Совсем? Посмотри на меня! Я могу назвать миллионы своих достоинств! Я красив, умён, импозантен, мягок, мил… Ещё раз красив, потому что границ красоты моей но! Слушай, может, лучше я ей признаюсь? У меня шансов куда больше, чем у тебя.
– У тебя есть один огромный недостаток. Ты – КОТ.
– Но заметь, даже при таком раскладе ты и в подметки мне не годишься. Ну, не огорчайся, тонто, что-нибудь придумаем!
– Шон… – парень и кот обернулись, позади них стояла Диана в полной растерянности, она широко раскрытыми глазами глядела на Санто Мино Тэкито.
– Э… Диана… Эм… – и как объяснить, что это сумасшедший кот-испанец, который непонятно какого лешего шляется за Шоном?
– Здравствуйте, мадам! Вы элегантэ! – Санто Мино Тэкито поцеловал ручку Диане и дерзко улыбнулся. – Вас, я знаю, Дианой зовут! Вы так прекрасны, что глазам не верится! – Диана не шевелилась и всё ещё изумленно смотрела на летающего кота. – О, да! Я совсем забыл представиться. Мое имя – Санто Мино Тэкито! Я настоящий испанский мачо! Голову даю на отсечение, что вы думаете, Боже, какой красавец. Да, я такой. Но речь не обо мне! Я прибыл сюда в новогоднюю ночь, дабы помочь моему глубокоуважаемому другу. И по счастливой случайности он оказался и вашим другом!
– Шон…
– Диана…
– Ты тоже это видишь?
– Я это уже целый вечер наблюдаю.
– Так что же? Он реальный?
– Похоже на то…
– А ты еще сомневаешься, тонто! Может, тебя пнуть для достоверности?!
– Санто Мино Тэкито… так?
– Да, мадам.
– Очень приятно…
– Всё, сгинь, – прошептал Шон.
– О но! Я помогу тебе, ми амиго! Мадам! Посмотрите! Хорош же он! Хорош! Как хорош этот мерзавец с хвостом, да? Нет, ну, мой друг тоже ничего… Тоже ничего. Посмотрите какой… Бесхвостый, непушистый и… – кот задумчиво оглядел парня. – Тонто, я не могу найти в тебе ни одного плюса.
– Я симпатичный?
– Относительно.
– Добрый.
– Да ну-у-у…
– Мужественный?
– Ха-ха!
– ЭЙ!
– О! Нашёл!
– Неужели… – Шон удрученно положил руку на лицо, Диана лишь тихонько посмеивалась.
– Ты – тонто!
– ЧТО? И это всё, что ты хорошего можешь обо мне сказать? Что это вообще значит?
– Что ты – дурак.
– Отлично. Просто отлично!
– Нет, ты сам подумай… Это же хорошо! Потому что… Знаешь, ну-у-у… Ты лучше некоторых дураков.
– Спасибо…
Диана залилась смехом. Она схватилась за живот и чуть не упала в сугроб. Кот стоял в недоумении, а парень краснел, не зная, куда спрятаться. Но, когда девушка всё же успокоилась, она смущенно улыбнулась и подошла ближе к Шону.
– Это же так глупо. Какая разница, какие у тебя достоинства?
– А за что же ещё любить?
– Любить?
– Я… Диана, я… с самого детства. Мои чувства... Ох, понимаешь, я никчёмен. Во мне и вправду нет нормальных достоинств, никогда не было, – девушка подошла ещё ближе.
– Ну, раз это так важно, давай, я буду любить тебя за красивые глаза, – она подошла к Шону совсем вплотную и робко поцеловала, на что тот ответил кромешной растерянностью.
– Постой… почему? Что? Ничего не понимаю.
– Ты был ослеплен своими мечтами и просто не заметил, что я любила тебя всё это время. Ты всегда хотел жить в большом городе, а я никогда бы не поехала туда, потому что мои родители нуждались во мне. Поэтому я молчала. А когда родители умерли, я просто не могла ответить тебе на письма… Мне было так стыдно перед тобой… Я просто не могла ни с того, ни с сего всё сказать… Не хотела отягощать тебя… И даже сейчас. Я не уверена, что мы можем быть вместе. Я не уверена, что хочу покидать Шефолд. Понимаешь? Да и… настоящие ли у нас чувства? Или же мы просто придумали их в детстве.
Шон почувствовал в руках что-то мягкое. Опустил взгляд – шоколад в форме сердца. Такой же, как он делал почти каждый год, но никогда не решался подарить Диане. Так странно, ведь он ничего не загадывал напрямую Санто Мино Тэкито, но кот словно знал все самые потаённые желания Шона.
– Всё это не так. В общем, Диана. Прошлый раз я уехал, ничего не объяснив. И… в общем, я никогда не говорил тебе этого прямо. Диана, я признаюсь тебе в любви. Пожалуйста, прими этот шоколад в знак моих чувств. Я бы хотел, чтобы ты знала, что даже если ничего у нас не получится, ты всё равно останешься моей первой и главной любовью в жизни, – Шон отдал Диане шоколад и дышать сразу стало легче. – Я бы очень хотел встречаться с тобой, но если ты боишься или не хочешь, то это не конец света. Мы можем остаться друзьями. Но для меня важно сделать этот шаг и рискнуть.
Девушка погладила парня по волосам и приняла коробку с шоколадом.
– Ты…
– Ми амиго, я извиняюсь, что вклиниваюсь в столь интимный момент, но я должен попрощаться, – Санто Мино Тэкито спрыгнул на снег и вильнул хвостом. – Я уже знаю твоё третье желание и боюсь, что сразу после его исполнения, я исчезну.
– Как? Нет!
– Тонто, давай только без сентиментальностей… Поступим, как настоящие мужчины… – но Санто Мино Тэкито всё-таки не выдержал и разрыдался. – Это не слёзы, нет… Это мне что-то в глаз попало…
– Соринка? – горько усмехнулся Шон.
– Нет, кувалда.
Пушистый встал на две лапы, помахал хвостом и ловко запрыгнул на балкон. Он подмигнул своим жёлтым глазом паре и скрылся в доме. Шон улыбнулся. Может, и спятил, но кого это волнует, когда случаются такие чудеса. На душе стало как-то тоскливо, парень уже привык к шумному коту.
Вместе с Дианой Шон вошёл в дом. Время приближалось к полуночи, вся семья прильнула к телевизору. Всеобщее молчаливое ожидание прервала погасшая гирлянда на окне – на самом заметном окне, между прочим. Шон уже знал, чьих лап это дело. Обернулся, потом ещё и ещё, но пушистого хвоста нигде не заметил.
– Не вертись волчком, сходи со мной на чердак, там есть ещё одна, – сказала мама.
Ничего другого не оставалось. Праздновать Новый год со сломанной гирляндой – дурная примета.
А чердак ничуть не изменился с тех пор, как Шон лазил сюда играть в охотника за привидениями: груда коробок хаотичными столбиками, крупная пыль и запах ушедших времён. Здесь было здорово находиться. Гораздо интереснее чистых спален. А сколько всего можно найти на таких чердаках.
– Ох, ничего себе, – сказала старушка, увидев синюю тетрадь с пожелтевшими страницами. – Ты помнишь? – она обратилась к сыну, но Шон, сколько ни присматривался, не узнавал. – Ты же в детстве не расставался со своими рассказами, – мама погладила корешок тетради и ностальгически улыбнулась. – Тебе было шесть, и ты достал весь дом историями про этого кота.
– Не помню такого, – у Шона лихорадочно забилось сердце.
– Да-да. Ты выдумал серого кота-испанца, который называл пиццу кокой и бесконечно подшучивал над «жирным свином», удивительно напоминавшим Ганса. Мы с папой пытались направить твоё воображения: просили, чтобы кот делал что-нибудь хорошее. А ты говорил что-то вроде… «мачо не может быть соплюней». Слово-то какое подобрал.
Шону даже пришлось аккуратно присесть, чтобы не упасть замертво. То ли он сошёл с ума, и мозг выдал ему знакомый образ кота из собственных сказок, то ли Санто Мино Тэкито существовал всё это время, а Шон познакомился с ним ещё тогда: двадцать с лишним лет назад.
– Но у тебя настолько живо получилось описать этого кота, что даже я в него поверила, и мне иногда казалось, что я вижу его на нашем балконе.
И всё же Шон не свихнулся. Санто Мино Тэкито видела и мама, и Диана. Не могла же у них случиться массовая галлюцинация… Но сам парень совершенно не помнил ни этих рассказов, ни встреч с котом.
– Ты так хорошо пишешь, Шон. Я всегда думала, что ты станешь писателем.
– Брось, мам, разве на этом заработаешь?
– А разве это так важно? – старушка пожала плечами, она хотела сказать что-то ещё, но буквально обмерла, и тетрадь выпала из её рук. – Что за шутки… – голос дрожал.
Те гирлянды, за которыми пришли мама с сыном, были замотаны в белую вязаную шаль. Если можно было назвать шалью столь неискусное создание. Рисунки не совпадали, где-то дырочки оказывались больше нужного, где-то меньше, куча несуразных узелков. Кусок был вообще связан нитками другого цвета: оттенок желтоватый, хотя большая часть шали – белоснежная.
– Знаешь, что это? – сквозь слёзы рассмеялась старушка. – Это подарок твоего отца. Он сам её связал.
– Он умел вязать?
– Как видишь, не умел, – она вытерла слезы рукавом платья. – Но он очень старался, он хотел сделать красивый жест. Хотел показать мне мир… – старушка обняла захудалую шаль и подняла глаза к небу. – Он всю нашу семейную жизнь переживал, что запер меня дома. Мы ведь поженились, когда я была совсем молоденькая. Я не успела жизни увидеть, в отличие от него. Родился Ганс, потом ты, и мы с твоим отцом погрязли в рутине. Но он всё грезил: когда дети вырастут, мы наконец сможем насладиться друг другом. Тогда он покажет мне весь мир. Я над ним, честно, посмеивалась. Какой мир? Мой мир – моя семья. Да и старые мы будем, когда наступить время «жить для себя». А у меня уже тогда появились проблемы со здоровьем. Но твоему отцу всё по боку. Он связал мне эту шаль, сказал, чтоб я в дороге не замерзала. Представляешь? Он мечтал… Мечтал, но умер раньше, чем исполнились его мечты.
Старушка с такой осторожностью держала кособокую шаль, словно это было самое главное сокровище в её жизни. Шон и не думал, что мама так тяжело переживает смерть отца, он ведь был этаким молчуном, который мало что решал в доме, неохотно встречал гостей и совсем уж редко играл с сыновьями. Однако сейчас Шон видел безмерную грусть в маминых глазах. Наверное, он был хорошим мужем. И почему Шон никогда не интересовался своими родителями?
– Мам, поехали, – снова завёл он разговор, но уже более серьёзным тоном. – Давай бросим всё и поедем завтра?
– Дорогой, я старая и больная, какие поездки…
Шон взял маленькие руки матери, она казалась совсем уж хрупкой и беззащитной.
– Мы будем много отдыхать, много останавливаться, сидеть на лавочках… Давай поедем, мам. Давай исполним мечту папы, раз он не смог.
Старушка беспокойно взглянула в маленькое окошко – на улице шёл снег, и она подумала, что где-то сейчас тепло и светит солнце.
– Ты прав. Надо ехать, пока я ещё на ногах. Хорошо, сынок, я поеду, но только с тобой…
– Конечно!
– Это ещё не всё, – старушка нахмурилась. – Мы поедем в Испанию, и ты напишешь там про испанского кота, настоящего мачо, который совершает чудеса. И пусть всё начнётся с того, что шёл крупный снег.
Пушистый хвост вильнул где-то недалеко, но зацепиться глазами за него не удалось. Санто Мино Тэкито растворился в новогоднюю ночь.