— Сомневаюсь я, Серёжка, — сказал как-то дядя Вася своему племяннику.
— В чем ты сомневаешься?
— Во многом. Сразу не назвать
— А если постепенно, дядь Вася.
— Тогда затянет, Серега. Но сильно сомневаюсь.
Племянник посмотрел на дядю испуганно.
— Испугал я тебя, — сказал дядя Вася, с удовольствием кусая семгу. — Испугал... вкусная какая, негодница.
— Дядя Вася, — осторожно спросил племянник, — А вот, к примеру, семга.
— Что с ней?
— Сомневаешься ты в ней или нет?
Дядя Вася отложил семгу в сторону, вытер пальцы о кухонное полотенце, налил себе чаю, машинально взял соленый крекер, с неудовольствием посмотрел на него, отложил, взглянул за окно, прикрыл форточку, задернул занавеску, потом отдернул, значительно посмотрел на племянника, кивнул головой и спросил:
— Что? Что?
Племянник совсем оробел. Он тоже отложил семгу и растопырил руки, отодвигая их подальше от рубашки и брюк.
— Вот так, Сережа, — сказал дядя, отхлебнув чай. — И ты сомневаешься. Не знаешь, куда жирные пальцы пристроить. Мир полон сомнений…
Дядя углубился в чай.
Сережа тихо—тихо, чтобы не помешать дяде, выбрался из—за стола, пошел в ванную, тщательно вымыл руки, потом понюхал их и вымыл еще раз. Затем он осторожно выставил голову из ванной, чтобы посмотреть, что делает дядя.
Дядя смотрел телевизор и слегка плакал.
Певец пел романс Шашиной на стихи Лермонтова «Выхожу один я на дорогу».
Певец закончил. Дядя провел ребром ладони под правым глазом и медленно поднялся.
Сергей затаился.
— Жду ль чего? Жалею ли о чем? — тягуче сказал дядя, — Сомневаюсь, следовательно, существую.
Дядя занес руку над кусочком семги и забормотал.
Племянник напряг слух.
— Придется руки мыть, — говорил дядя, — а не хочется. Но не оставлять же последний кусок. Или оставить? На завтрак съесть. А если Сергей захочет? Но он уже наелся. А, может, не наелся, а мне оставил. Спросить у него? А когда он из ванной выйдет. Я уже спать хочу. Пойти спросить да неудобно из—за двери.
Дядя Вася махнул рукой и, бросив на семгу укоризненный взгляд, пошел в спальню.
Сережа вышел из ванной, подцепил пальцами рыбу, а есть не стал. Он посмотрел за темное окно, где звезда говорила со звездой. Сергей забылся.
Через полчаса, уже в кровати, он нашел под подушкой кусочек семги, который так и не съел.
— Выбросить? — шептал Сергей... — А вставать не хочется. Белье испачкает. Все равно надо менять. Съесть — нет, не хочу. Опять же, руки мыть. А если не мыть, ведь все равно простыню стирать. А наволочка—то вроде свежая. Или наоборот?
Не додумав мысль, Сережа уснул.
Снился ему ахалтекинский жеребец. Он переступал ногами, не понимая, с какой начинать бег.
Дядя и племянник, милые мои