У всех когда-то был свой первый транспорт. Про трехколесный оранжевый велик я рассказывать не хочу, сложно его называть транспортом. А вот мой "Олимпик" стал для меня реально чем-то важным. Два основных колеса и два дополнительных, мягкое сидение, катафоты разных цветов и два ручных тормоза. Но кроме этого куча блестящих и сверкающих деталек, что дедушка приносил специально для меня с работы, а так же зеркало от маминой сломанной косметички, которое служило для меня как зеркало заднего вида. Велосипед не был новым, он достался мне от старших двоюродных дядь и тёть, но дедушка с большим старанием подчинил всё что болталось и заменил всё что было ржавым, от заводского он мог отличаться только в лучшую сторону. Естественно, больше времени чем на катание уходило на наведение чистоты и уход. После каждой прогулки, я под окнами кричал: "Деда! Вынеси ведро!". И тот в ответ выносил мне ведро с водой и тряпку для мытья. Я брался отмывать все испачканные места которые накатал до полной чистоты. Это был не просто велосипед, это была такая вещь, которая приучала на меня аккуратности и независимости.
Большинство мальчиков во дворе было значительно старше меня, и когда они катались на Камах, Аистах, а то еще на что-нибудь серьезнее, я смотрел на них с большой завистью. Кроме того, они смеялись надо мной на тему "лишних" колёс. Как сейчас так и тогда развести меня на слабо было достаточно легко, что собственно было сделано. Мне было пять лет. Я с хмурыми глазами уселся на высоченную Каму своего соседа, и у меня это получилось! То есть я уже было собирался упасть, но нет. Оказалось что я действительно умею. Сразу же я побежал откручивать свои боковые колесики и начал кататься без них. Радости моей просто не было предела: велосипед развивал гораздо больше скорости, чем раньше. Что же, может быть нужно еще для мальчишки, правильно? Мальчишке еще могут быть нужны еще трещотки! Из чего и как делают трещотки я даже не догадывался, но у меня всегда была возможность пойти с любым вопросом к любимому дедушке.
Дедушка выслушал мой запрос, почесал затылок и щедро, от всей души пожертвовал для меня какую-то советскую коробку из мягкого пластика в которой лежали гвозди, разрезал ее тонкие стенки мне на трещотки. Теперь у меня был не просто велосипед, у меня был настоящий байк! Это был практически мотоцикл: два звонка, два, тормоза, трещотки. Что может быть круче? Главное, чтобы он всегда был чистым, а кроме того... Кроме того дедушка подарил мне кусочек какого-то зелёного камня и обрезок от валенка. велосипед не блестел, он был зеркален!
Такой транспорт может ездить по любому асфальту, такой транспорт может ехать по луже почти любой глубины, на таком транспорте можно доехать до леса, но только не в лес, иначе бабушка-дедушка узнают – я подзатыльников получу. Можно ездить, даже по палисадникам, если осы не покусают.
Конечно же я падал, но для любого мальчишки не страшно падать, если там конечно нет крови. Очередной раз произошло одно из таких падений на колено. Обращать на него внимание я даже и не стал. В очередной раз я отмыл велосипед, отмыл себя, поужинал и пошёл смотреть телевизор с дедушкой. На следующий день я заметил что правая нога у меня сгибается отлично, а вот левая... Левая серьезно мешала кататься. Придется показывать маме! Самое страшное в ранах это не боль, не кровь и ничего-то подобное, самое страшное в любой ране – показать ее маме и получить трындюлей.
Мама долго разглядывала и больно щупала мой синяк, после чего сказал: "Нужно спросить у мамы". Это было серьезно! Когда мама зовёт свою маму значит всё, пиши пропало. Бабушка принесла какую-то вонючую мазь, которой они жирно намазали мне ногу, и обернули каким-то бинтом. На следующий день мне даже не хотелось гулять. Нога болела всё сильнее. Мама решила позвонить сестре. В тот момент сестра была начинающим медиком и работала в гнойной хирургическом отделении ближайшей больницы.
– Так, Оля, давай сделаем так. Выходные вы следите, но ничего не прикладывайте и если все будет продолжаться, тогда приезжайте в понедельник. Я все устрою. Будем лечиться.
Так и порешили. К понедельнику нога действительно распухла, под коленкой, появилась плотная шишка. На ногу я уже не мог вставать. Мама тащила меня на руках и хоть мне было всего пять лет, но лёгким я уже не был, а моя мама была всего лишь двадцатичетырехлетней девочкой.
Встретившись с маминой сестрой в приемном покое, мы сразу же, не глядя на очередь, зашли в кабинет к одному из докторов. Тот осматривал меня не долго, и уже через пару минут меня положили на каталку, поставили больной укол, и повезли без всяких вопросов в операционную. По пути медработники выслушали от меня песню: "Нога болит, а сердце плачет", в ответ на что люди в белых халатах просто тихонечко хихикали. Сказать что у меня была паника – ничего не сказать.
Первый раз в жизни я оказался в белой стерильной комнате. Надо мной весела огромная хирургическое люстра с яркими ослепляющими лампочками. Над моей головой появился очень взрослый мужчина-доктор, погладил меня по голове, сказал успокоиться и приложил к моему лицу какую-то маску. Из этой маски шёл сильный странный воздух, но мужчина сказал вдыхать глубоко, тогда не будет больно. На третьем глубоком вдохе я понял, что куда-то проваливаюсь.
Уже через несколько часов меня увезли в палату. Я своими злыми обиженными глазами смотрел на везших меня докторов и понимал, что они после сделанного никогда не станут для меня хорошими людьми. Хороший человек так больно делать не может. Я еще долго отсыпался. Периодически просыпаясь, я смотрел на маму, обнимал ее и плакал, потому что так больно было первый раз в жизни. Потом с палату пошла мамина, сестра.
– Ну что, Женечка, как ты себя чувствуешь?
– Плохо!
– Почему?
– У меня болит нога?
– Ну давай я тебя обниму!
– Нет!
На тётю я тоже обижался, не очень понимая почему, но обижался. Лежал я в палате с тетеньками, так как отделение было взрослое, а лежали мы вместе с мамой. И лежать мне там предстояло пока не заживёт. С нами в палате лежала взрослая женщина ей было целых сорок лет! Женщина была милой и доброй, с очень приятным лицом. У неё до самого бедра была отрезана нога. Она рассказала моей маме как они с мужем ходили в лес за грибами. Она немного оступилась и не придала этому внимания, но всё оказалось гораздо хуже, чем показалось. Первая операция лишила её ступни, но этим всё не закончилось и после ещё двух операции она осталась вообще без ноги...
Утром нас позвали в перевязочную. Перевязка была страшнее чем операция, во время операции я спал, а тут я всё видел и чувствовал! Доктор отмотал бинт с моей ноги и из прорезанного отверстия взялся вынимать подушечки марли в крови. И тут моя мама узнала, что её маленький-миленький сын глубоко ознакомлен с матерными словами. А потом доктор брал чистые марлевые подушечки и запихивал их в ногу, сверху бинт. Дальше день был ужасно скучным, делать было нечего. Моя мама напросилась помогать к медсестрам в помощь по сворачиванию этих подушечек из марли, а вечером делать было вообще нечего... До всего произошедшего смотрела по телевизору сериал и внимательно следила за сюжетом. В больнице телевизор был только в палате у мужчин. Моя мама решила испытать судьбу и спросить разрешения посмотреть сериал на этом телевизоре.
– Извините пожалуйста, а вы случайно "Тропиканку" не смотрите?
– Это кто?
– Это про девушку такую сериал бразильский
– Не смотрим
Вся мужская палата наблюдала за разговором и гораздо с большим интересом разглядывала молодую девушку в коридоре, чем могла бы смотреть какую-то тропиканку из Бразилии. Мама моя поняла, что это было ошибкой и лихими перебежками убежала до своей палаты. Скучно было в отделении. Скучно!
Но благо сын у неё был быстрозаживающим и пошёл на поправку уже через неделю. Натерпевшись операции и перевязок после неё я для себя чётко понял, что кататься на велосипеде надо аккуратнее и что в больницу я больше никогда не лягу! Хватит с меня одного шрама теперь на ноге! Никогда никаких больше операции!