Свидетель по делу Степановой: что-то с памятью моей стало, лишь про взятку точно я помню

Очередное — теперь открытое — заседание в Куйбышевском суде по экс-замминистру энергетики и ЖКХ Омской области практически ничем не удивило: помимо взяток и шубы опять какие-то требования, услуги, покупки. А работала-то она когда? В Куйбышевском суде Омска продолжают заслушивать свидетелей по делу о взятках бывшего замминистра ЖКХ в правительстве губернатора Буркова Степановой Марины Владимировны. Стороной обвинения в суд был вызван очередной земляк Степановой — Мансуров Антон Михайлович из Екатеринбурга. Как оказалось, знаком он с ней давно, еще с 2016 года, когда Марина Владимировна трудилась в Фонде капремонта Свердловской области директором по правовым вопросам, а сам Мансуров юристом. В Омске знакомство продолжилось: с начала 2020, по приглашению Клочковой, трудился юристом в компании ООО «Консультационно-депозитарный центр» (КДЦ), которую Клочкова (с ней свидетель знаком со школы — прим. БК55) фактически и возглавляла. Компания занималась социальным ремонтом. Тут судья Юлия Солодарь спохватилась: о правах и обязанностях она свидетеля предупредила, но автограф свой на документе он не оставил. Прервались, подписал, поехали дальше. Надо отметить, что свидетель оказался «осторожным пофигистом» да еще и с дырявой памятью. К тому же начинал «за здравие» — достаточно громко и внятно — потом сползал на «упокой» — тихий невнятный бубнеж себе под нос. Судье приходилось не единожды обращаться с просьбой, чтобы он более четко и громко давал ответ. Надо заметить, что отвечал он один в один, как предыдущий свидетель — Полоцкий. Может, это какая-то природная особенность свердловских мужчин? Но сначала всё шло довольно гладко: отвечал он бойко, но «с оглядкой», со значительными паузами на раздумья. На вопрос представителя прокурора — Видзюнене Любовь Александровны: — Какое отношение Степанова имела к КДЦ? Он ответил, что она, как руководитель омского Фонда капремонта, оказывала «покровительство КДЦ». Прокурор: — Каким образом? — Давала работу, подряды, помогала в осуществлении выигрышей на аукционах. Как мне известно со слов Клочковой, она руководила процессом во время проведения аукционов. — Каким образом? — Говорила, когда шагать, когда не шагать в торгах. — Другие подрядчики, которые тоже заявились на аукцион, так же могли «шагать»… — Насколько мне известно — со слов Клочковой — этими шагами других подрядчиков так же руководила Степанова. Судья Солодарь: — Вот давайте тут подробнее… Вот вами руководила Степанова: когда вам останавливаться, когда принимать решение шагать. Вот она говорит… Мансуров уточняет: — Не она говорит, Клочкова передавала… — Но это со слов Степановой? — Да. — Вот Степанова говорила, когда шагать. Шагать — это опускать цену? — Да. — Другие-то подрядчики тоже могли опускать цену? — Насколько мне известно — опять же со слов Клочковой — другие подрядчики опускали цену номинально, на один шаг опустились, потом уже мы на два шага опустились. И так выигрывали. Судья: — То есть другие подрядчики опускали чисто формально, для соблюдения правил аукциона? — Да. — А Степанова вам что-то говорила? — Нет, я не общался с ней. И так далее. В итоге всех уточнений: свидетель с другими подрядчиками не говорил, со Степановой по аукциону лично не общался, все только со слов Клочковой. Дальше речь пошла о «возмездном» покровительстве ООО КДЦ со стороны г-жи Степановой. Со слов свидетеля за — «откат». Судья: — Что вы подразумеваете под словом «откат»? — Вознаграждение. Представитель прокурора: — Подробнее можете рассказать: сколько раз, когда, в каком виде вознаграждение передавалось, оказывалось Степановой? — Значит, в наличной денежной форме, в оплате услуг. Чё еще? Товаров… Что касается наличных: в начале 2021 года Мансуров взял у Клочковой 2 миллиона и отвез их Степановой в Екатеринбург. Что именно говорила Клочкова — не помнит — но понял, что это вознаграждение Степановой за помощь КДЦ. Попытка прокурора уточнить подробности «споткнулась» о дырявую память свидетеля: не знаю, не помню и прочее. Единственное, что помнит более-менее точно: сам не считал — поверил на слово Клочковой — купюры то ли видел, то ли не видел, деньги в мешке передал Степановой, она, не пересчитывая, взяла и отнесла в комнату. Свидетеля взялась «трясти» судья Юлия Солодарь: — Давайте, я уточню: она, когда взяла, спросила что это? Что вы ей в пакете передаете? — Нет, не спросила. Показала два пальца и все. — Она вам показала два пальца? А вы не спросили, что это значит? — Нет. — А вы как поняли: что вот этими двумя пальцами она хотела показать? — Я понял, что два миллиона … Потом махнула головой… отнесла в другую комнату и я уехал. Прокурор: — Так же вы указали об оплате услуг в пользу Степановой. Что вы имели ввиду? — Приобретались шины. Судья: — Кем приобретались, на чьи средства? — В интернет магазине, на средства Клочковой, которые она мне передала… — Приобретались только шины? — И диски там… Сейчас не вспомню… Как не помнит ни марку автомобиля, ни сумму — вроде около 40 тысяч. Шины передал Стасу, сожителю Степановой, с которым был шапочно знаком. Что еще? Помимо шин свидетель неоднократно приобретал билеты — минимум два раза — на поезд и самолет на имя Степановой и Стаса. Когда и куда — не помнит. Кроме билетов на имя ООО КДЦ через риэлтора приобреталось парковочное место в Екатеринбурге, в доме, где Степанова покупала квартиру, с дальнейшим переоформлением на Степанову. Так же переводились денежные средства Клочковой через карточку сестры свидетеля на счет Стаса, в каком размере — не помнит. Судья Солодарь: — А почему так сложно? Почему нельзя было Клочковой перевести сразу на карту Степановой? — Я не спрашивал… Возможно, Клочкова подозрения к себе не хотела вызывать… Ну просто шпионские игры, агент 007 нервно курит в сторонке. И естественно, сколько раз переводил — не помнит, зачем — не знает. Добрались, наконец-то, и до пресловутой шубы. — По поводу передачи шубы Степановой вам что-либо известно? — Узнал об этом лишь в ходе следствия… Судья: — От кого узнали? От следователя? — Не помню, возможно, от следователя… Но накладную на приобретение шубы на ООО КДЦ видел. Прокурор попросила разрешения, в продолжении «темы шубы» предъявить документ из тома 13: — Эту накладную вы передавали следствию? Свидетель уверенно: — Да, уважаемый суд. И тут же тихой скороговоркой: — Но точно не помню. Судья уточнила: — Так вы передавали или не передавали? Свидетель громче: — Я не помню уже. Адвокат подсудимой скрупулезно переписал том, страницу и товарную накладную 62 от 28 ноября 2020 года, в которой было указано: мех соболь, цвет меха «баргузин», стоимость 749 тысяч рублей. На другом листе счет на оплату № 1 от 15 сентября 2020 года на спецодежду и сумма та же — 749 тысяч в адрес ИП Ткачев, покупатель КДЦ. Свидетелю по поводу покупки шубы под видом спецодежды традиционно «ничего не было известно» и Клочковой по поводу «шубной» накладной он вопросов не задавал. Прокурор Видзюнене уточнила: — По поводу вознаграждений Степановой — денежных средств, товаров, услуг — это вся информация или есть еще какие-то сведения? Свидетель не порадовал: — Возможно, что-то забыл. — Вам известно, какой доход имело ООО КДЦ в период сотрудничества со Степановой? Томительная пауза. — Больше 20 миллионов. Судья: — В год или за весь период? — За весь период, пока я там работал, примерно год. Как выяснилось, по сути, это были оплаты за выполненную работу из Фонда капремонта. Продолжила Любовь Видзюнене: — Эти оплаты ООО КДЦ получало своевременно? В какие сроки? — В максимально короткий. — А почему? — Так же со слов Клочковой, по содействию Степановой. — Скажите, а все работы были выполнены ООО КДЦ? — Насколько мне известно, к этому времени нет. — А почему? Свидетель опять ушел в «пиано»: — Не известно. Дальше прокурор и судья стали перебрасываться вопросами, как мячиком, устроив свидетелю настоящий перекрестный допрос. Прокурор: — Я немного не поняла. Вы указали, что оплата за выполненные работы была в максимально короткие сроки со стороны фонда капремонта при содействии Степановой. Все договоры были, таким образом, оплачены. — Мне неизвестна процедура, насколько я помню… И опять что-то тихо забормотал. Судья попросила повторить ответ. — Мне досконально не были известны способы выполнения работ, способы сдачи работ, потому что я этого не касался… И так на многие вопросы: уже не помню, не помню, не помню, много времени прошло… Правда, на уточняющие вопросы по взятке он таки припомнил, что видел в пакете 4 пачки пятитысячных. Любовь Александровна: — А почему именно 2 миллиона, а не один, полтора? — Как сказала Клочкова, Степанова просит пять миллионов вместо двух, но пять миллионов у неё (Клочковой — прим. БК55) нет и она боится сама везти и попросила меня отвезти деньги. Юлия Алексеевна: — А за какие действия эти 2 миллиона? — Я так понял со слов Клочковой, вознаграждение Степановой. — За весь год? Тишина. — Или за какую-то определенную сумму? Свидетель с тяжким вздохом: — Не уточнял. Прокурор: — А сама побоялась везти, потому что это не 5 миллионов, а 2? — Да. — Но вы пояснили, что когда приехали к Степановой, она сама вам показала 2 пальца, якобы говоря о том, что это два миллиона? — Да. — То есть Степанова уже была в курсе, что это 2 миллиона? — Я предполагаю, что да. Судья: — Так, а что тогда Клочкова побоялась, если Степанова была в курсе, что не 5 миллионов, а 2? — Не знаю, не знаю… Но судья продолжала настаивать: — Побоялась везти деньги или побоялась Степанову? — Как она мне объяснила, побоялась ругательств Степановой. — А вам Степанова после передачи денег высказывала какие-либо претензии, недовольство, либо ругалась? — Нет, сейчас не вспомню. — А вам известно, почему Клочкова выполняла все требования Степановой, почему не отказалась? Невнятное: — Не известно. Опять прокурор: — Вам что-нибудь известно о требовании Степановой к Клочковой о передаче денежных средств в размере 500 тысяч на похороны отца Степановой? С запинкой: — Ннне помню. — Вам что-либо известно об оплате аренды квартиры, в которой проживала Степанова? Вопросов у прокурора еще хватало, но чем дальше, тем паузы были длиннее, тем чаще звучало «не знаю» и «не помню». В итоге судья не выдержала: — Вы не помните по какой причине? Вы раньше давали по этому поводу показания? — Раньше давал, да, сейчас не могу вспомнить. — В связи с чем не можете вспомнить? — Не могу вспомнить, в связи с тем, что я узнал это во время следствия … по аренде что-то помню… адрес не помню, стоимость не знаю. По оплате обучения сожителя Степановой Стаса тот же ответ — не помню. В гостях у Степановой бывал, зачем — не помню. Оказывала ли Степанова «содействие» иным организациям — не знает. Адрес Степановой знал, но откуда — не помнит, как и то, почему и когда бывал у нее в гостях — просто полная амнезия. Судья Солодарь о-о-очень сильно усомнилась таким провалам в памяти и свидетелю с трудом, но пришлось вспомнить, что возила его в гости к Степановой Клочкова, с которой они «тесно общались». Остальное опять «не помню» и «не известно». Вот и поговорили. Вопросы у прокурора иссякли и за дело взялись на пару защитники Степановой, но и они особо не преуспели — «не помню» и точка. Помнил ли на стадии следствия? Возможно, «сейчас не могу вспомнить». Или, например: — Просила ли Клочкова давать неправдивые ответы кому-либо, в том числе и по КДЦ? — Сейчас не могу вспомнить. — Сейчас или вообще? — Вообще. Вот и весь сказ. Судью Солодарь заинтересовали такие «необратимые» провалы в памяти: — Вы почему так часто отвечаете «не помню»? Это как-то связано с вашей памятью? Свидетель со смешком подтвердил: — У меня очень большие проблемы с памятью… Тем не менее, судью, в отличие от адвоката, заверил, что на следствии помнил лучше, показания были правдивыми, всё читал и подписал. На вопросы адвоката Владимира Пирмана по «обналичке», а так же не помогала ли Клочкова или он ей в вопросах, связанных с долгами, отвечать вообще отказался — против себя не свидетельствует. Притомившегося Пирмана сменил Дмитрий Родин. Он прошелся по купленным на имя Степановой билетам: — Говорилось ли, что это взятка? Судья осекла: — Свидетель об этом не говорил! Поинтересовался шубами Клочковой, в том числе была ли у неё шуба из соболя? Не просила ли свидетеля скрыть это от Поляковского, допрошенного ранее? И периодически тяжко вздыхал, слыша маловразумительные, часто «непомнящие» ответы. Соболья шуба и обучение сожителя… Что еще любила требовать замминистра Степанова? Надо отметить, что сама Марина Владимировна, похожая на нахохлившуюся птицу, была практически незаметна. Показания свидетеля её интересовали, но так, постольку-поскольку: она опять что-то записывала, но уже не так усердно, как на предыдущем заседании. Да и переглядок-переписок с адвокатами не наблюдалось. И когда адвокаты заявили ходатайство на 5-ти минутный перерыв, на вопрос судьи есть ли у неё вопросы к свидетелю, торопливо ответила: — Нет, ваша честь, вопросов не имею. И они дружненько вывалились в коридор. После перерыва, поскольку у прокурора еще была масса вопросов по протоколам, она попросила вызвать свидетеля на следующее заседание. Адвокаты, в принципе, не возражали. Но оставалось еще 30 минут и адвокаты продолжили. Дело, наконец-то, дошло и до взятки в 2 миллиона. Используя некоторую путаницу и провалы в памяти свидетеля, пытались подвести к вопросу: а была ли взятка? Может свидетель никаких денег Степановой и не вручал? На этом адвокаты не успокоились и продолжали выискивать противоречия в показаниях свидетеля — а их было достаточно. Активное участие в опросе принимала и судья Солодарь, которую заметно раздражали уклончиво-размытые ответы свидетеля — не уверен, прошло очень много времени, возможно, не скажу и проч — с акцентом на «не помню» Но не тут то было! Да, Мансуров не помнил дату передачи денег — то ли отдавал деньги в январе директору Фонда капремонта или в конце февраля замминистру энергетики и ЖКХ. Какой был пакет с деньгами — зеленый пластиковый или коричневый бумажный. И кто кому показал два пальца: Степанова ему или он Степановой. Адвокаты даже спросили с намеком: — Может вас кто-то попросил дать такие показания: изменить директора фонда на замминистра? — Нет. И почему он так говорил, пояснить не может — ну, не помнит он! Но что он передал взятку, помнил совершенно точно. Адвокаты, наконец-то, отмучили и отмучились. Поскольку прокурору оставшихся 10 минут было маловато, решили продолжить на следующем заседании, 16 декабря в 9-30. Потом, соответственно, 23 и 30 декабря и тоже в 9-30. Тридцатое особенно согрело душу. Ну что, как всегда — до встречи в суде. Ульяна Нескорова