*ЗАЩИЩЕНО АВТОРСКИМ ПРАВОМ*
Стоял прекрасный зимний вечер, на чистом иссиня-чёрном небе таинственно мерцали тысячи звёзд, под ногами искрился и похрустывал снег. Заиндевевшие ветви высоких старых лип склонялись над маленьким тихим двориком, окружённым со всех сторон пятиэтажными домами. Было по-зимнему тихо, сюда едва-едва проникал отдалённый шум улицы, по которой туда и сюда, словно бесчисленные муравьи, деловито сновали машины; изредка по утоптанной тропинке, наискось пересекавшей дворик, проходили возвращавшиеся с работы люди.
Чувствовалось приближение Нового года: во многих окнах уже радостно перемигивались разноцветные фонарики и поблёскивали гирлянды. Время от времени в просветах между домами со свистом и шипением взмывали вверх фейерверки, закупленные в предвестии праздника и как бы предвосхищавшие его, они прочерчивали в неподвижном воздухе огненные следы и рассыпались золотым дождём, выписывали затейливые фигуры или разлетались во все стороны яркими звёздами.
Во дворике находились двое – мама и дочка, в настоящий момент всецело увлечённая лепкой снеговика. Почти весь снежный покров в восточном углу двора был изборождён, словно колеями, коленями девочки, а там, где не было этих красноречивых свидетельств упорной работы, всё было утоптано, а кое-где даже зияли проплешины земли с остатками бурой скукожившейся травы. Наконец снеговик был завершён: крепкий, упитанный, несколько диковатого вида из-за вытаращенных глаз, растопыренных рук, в одну из которых были вделаны поломанные и забытые кем-то детские грабельки, и всклокоченной шевелюры, представленной веточками, тесно воткнутыми в круглую макушку.
«Всё…», - уставшим голосом, в котором, однако, сквозили гордость и удовлетворённость, проговорила девочка. Лицо у неё было красное, точно свёкла, по лбу стекали капельки пота, зимние штаны от лодыжек до колена и даже выше были мокрые хоть выжимай.
«Ну вот и хорошо! Пойдём, что ли?» - отозвалась мать, уже изрядно заледеневшая от стояния на одном месте. Вдвоём они принялись собирать разбросанные тут и там игрушки: пасочки, совочки, большие и маленькие ведёрки… и нагружать всем этим санки.
«Ой, мама, гляди!» - вдруг воскликнула девочка, показывая пальцем меж древесных стволов; там, в полутени стояла небольшая светло-рыжая собака и легонько помахивала хвостом, наклонив на сторону умную мордочку с печальными тёмно-карими глазами. Женщина подошла к дочери и вместе с ней стала разглядывать незваную гостью, та постояла в той же позе ещё некоторое время, а потом медленно, боязливо приподняв висячие уши, двинулась вперёд. Девочка хотела было тоже пойти навстречу, но мать удержала её за руку и загородила её собой – мало ли, что там в голове у этих бродяжек, ещё, упаси Господи, укусит, а потом бегай по поликлиникам и делай сорок уколов от бешенства.
Меж тем собака подошла вплотную и как-то исхитрилась, обойдя мать, сунуть голову под покрытый льдинками шарф девочки. Она стояла вот так, не шевелясь, и не переставая виляла хвостом, безмолвно моля о том, чтобы её не прогоняли. Она родилась на улице и всю свою сознательную жизнь сторонилась людей, боялась их, перебегала тротуары и улицы, воровато оглядываясь и поджав хвост, забивалась в дыры и подворотни, старалась быть как можно более незаметной. Однако с недавнего времени что-то переменилось в её повадке, она с непонятным ей самой сожалением глядела на прогуливавшихся людей, державших на поводке существ, очень схожих с ней самой. Однажды она увидела, как пять или шесть собак играли, бегали друг за дружкой и валялись в снегу, все чистые, сытые и вполне довольные жизнью. Ей ужасно захотелось быть с ними, тоже играть, бегать и беззаботно лаять от восторга, не задумываясь о том, как бы выжить и не околеть с голоду. Она рискнула тогда подойти ближе, но играющие заметили её и с оглушительным и злобным лаем погнались за ней. Это был тяжёлый удар, от него она оправилась совсем нескоро, тем не менее, смутная мечта о человеке, о хозяине, который бы приласкал её, сказал бы какое-нибудь доброе слово, не оставляла её.
Она часто бесцельно бродила вечерами по улицам и присматривалась к прохожим, представляя, что кто-нибудь из них, возможно, и есть тот, которого она ищет, а может, кто-нибудь ищет её. Иногда она шла некоторое время за каким-нибудь человеком, но тот либо не обращал на неё внимания, либо и вовсе прогонял… Вот и сегодня она уже около двух часов предавалась этому, ставшему привычкой, занятию, и совершенно случайно забрела в этот тихий дворик. Она не знала, почему, но эти люди не внушали ей страха, поэтому и осмелилась она подойти так близко. Тайная мечта о ласке разгорелась в ней с новой силой, и сейчас, засунув морду под холодный шарф маленькой девочки, она испытывала ни с чем не сравнимое чувство блаженства, оно разливалось чудесной теплотой по её жилам, наполняло до краёв маленькое трепещущее сердце.
Маленькие ручки скользили по её спине, бокам, голове, поглаживали уши, и ей только и хотелось в этот миг стоять вот так, не шевелясь, целую вечность… Но скоро это мгновение счастья закончилось, она снова стояла одна на снегу и провожала взглядом удалявшихся людей. Девочка часто оборачивалась и глядела на неё, несколько раз обернулась и мать, но они не вернулись. Собачка видела, как они проходят по дорожке, скрываются между домами, ещё немного и их уже не будет видно, внезапно собака вырвалась из оцепенения и, словно что-то подтолкнуло её, пустилась вдогонку.
«Мам, смотри, она опять тут сидит, - сказала девочка, указывая на давешнюю светло-рыжую собачку, сидевшую у подъезда, - Ты что же, ждёшь нас?» Та, к которой были обращены эти слова, вышла из облюбованного ею уголка и подошла ближе, она уже целую неделю сидела здесь, отлучаясь только по ночам, чтобы раздобыть себе какой-нибудь пищи. Она каждый раз встречала и провожала до дверей своих новых знакомых, ощущая себя уже в другом качестве; она уже не трусила сзади, а шла сбоку, виляя хвостом, как настоящая хорошая собака. Она замечала, что во взгляде высокой женщины потихоньку тает холодная решимость…
Наконец настал давно желанный миг: глухая подъездная дверь приветливо распахнулась перед ней, а после показавшейся довольно страшной поездки на лифте она очутилась в большой и светлой квартире, где ей было суждено жить вместе с принявшими её людьми.
Теперь, сидя перед нарядной ёлкой, чувствуя запах разных вкусностей на новогоднем столе, Тоня, так назвали собачку, в новом красивом ошейнике, украшенном её маленькой хозяйкой в знак праздника красным бантиком, была полна благодарности ко всем и ко всему. Она чувствовала себя любимой и по-настоящему нужной. Поистине, перед Новым годом часто случаются чудеса…