Катерина в очередной раз вздрагивала от крика, то и дело прижимая ладонь к губам. В кабинете врач осматривал её дочь.
– Я не поеду в больницу, – кричала Аня, стоя посреди двора в одном домашнем костюме и тапочках. Был конец ноября, но девушка совершенно не чувствовала холода.
– Анечка, у тебя всё лицо в крови! Тебе нужно в больницу, не дай бог что, – Катерина и по-хорошему и по плохому пыталась уговорить дочь сесть в машину, откуда за происходящим наблюдала пятилетняя Женечка.
С балкона пятого этажа то и дело вылетали вещи – муж, не желая успокаиваться, продолжал громить квартиру.
– Ты понимаешь, что ты её убить мог? – спросил сына Андрей.
– А я и хотел её убить, – Дима ухмыльнулся, отправляя в окно очередную порцию Аниной одежды и косметики.
– Голова, – истошно завопила Аня и упала на припорошённую снегом дорожку.
***
– Доктор, что нам делать, – Катерина раньше про подобные случаи читала только в газетах.
– А ничего вы не сделаете. Если она сама заявление не напишет – все ваши усилия напрасны, – пожилая женщина, дежурившая в ту ночь, лишь с сочувствием посмотрела на Катерину.
– Ну как же так? Вы же видите, что она не упала! У неё борозда на шее от удавки, по всему лицу и телу кровоподтёки, сотрясение мозга! Это как надо было так падать, сами посудите, раз двадцать с троллейбуса, цепляясь за провода? – Катерина не верила в своё бессилие.
– Это вы знаете, а дочь ваша твердит другое. А я не полицейский и не батюшка, чтобы до правды копать. Пока сама она не решит – всё бесполезно, – доктор медленно пошла в сторону своего кабинета.
Лицо Ани больше походило на отбивную, каждое движение ей причиняло боль. Но больше всего её беспокоило молчание мужа. Восемь сообщений, с десяток звонков и ни одного ответа.
– Ты в своём уме? Он чуть не убил тебя, ребёнка напугал до полусмерти. А ты слёзы льёшь, что он не отвечает! Ему-то что – спать лёг и до обеда продрыхнет, это ты полночи по больницам да потом ещё от боли уснуть не могла, – Катерина никак не могла поверить, что дочь на полном серьёзе переживает молчание мужа-садиста.
– У нас семья. Я сама виновата, он разошёлся, а я не уступила, – Аня продолжала набирать номер мужа, не обращая внимания на недоумение матери.
Примирение, судя по телефонному разговору, обрывки которого долетали до Катерины из спальни, состоялось. Аня непрерывно извинялась – Дима в красках ей описал в чём её вина: он приревновал, а она недостаточно аргументировала свою невиновность. За что, собственно, и получила.
Муж сказал возвращаться домой, разгребать погром, да и на ужин в холодильнике ничего не осталось.
Если бы не боли, Аня за минуту собралась бы и унеслась на крыльях любви. Но и удержать её надолго в родительском доме не получилось – муж жаждал воссоединения семьи и требовал уюта и порядка в доме.
Аня, собрав Женечку, вернулась к тому, от которого другая бежала бы без оглядки.
Катерина ждала пышных сцен примирения, извинений, стоя на коленях, а всё прошло куда прозаичнее и виноватым, как оказалось, был не тот, кто нанёс увечья другому.
И, главное, было бы в этот Диме что-то хорошее – зарабатывает ниже среднего, воспитание оставляет желать лучшего, про образование и говорить нечего.
________
Я всегда несколько наивно думала, что любое зло можно наказать, было бы желание. Но женщины, которые становятся жертвами домашнего насилия, зачастую непросто не пытаются призвать обидчика к ответу, они всячески защищают его и с лёгкостью забывают о страшных моментах, продолжая жить с деспотом под одной крышей.
И здесь ни им, ни их детям никто не в силах помочь. А сами они находятся в таких зависимых отношениях, что вырваться из них просто невозможно. И становится страшно – куда бежать, где искать спасения для собственного ребёнка, который, визжа от радости, бросается обратно в объятия к мучителю?
Все твердят одно – она сама должна решиться. Но решаются единицы, а живёт, замазывая синяки тональником, у нас добрая половина страны. Я уже не говорю о том, что помимо периодического физического насилия, жертвы ежедневно подвергаются психологическому.
