Зимой, в лютую кададскую стужу, в магазин зашли две дамы, и нам показалось, что где-то мы их видели.
Долго мучиться не пришлось: когда они заговорили, мы поняли, что это копии героев из мультфильмов нашего прошлого, Шапокляк и Домомучительница. Это сходство было настолько разительным, что вызывало улыбку.
Одеты они были в пальто с меховыми воротниками, которые в Кададе не носит никто, кроме наших и румын, последних можно отличить по маленькой детали: обязательная меховая шляпка зимой и ещё более странная шляпка летом.
Отсутствие меховых шляпок героини заместили суперсовременной бижутерией, которая гармонировала с покроем их пальто, как седло с коровой.
Невозможно было не обратить внимания на этот диссонанс.
Так как мы с юнгой были в этот час одни, то дамы, предварительно обойдя магазин разок-другой, подошли к нам, чтобы представиться.
Они степенно с нами поздоровались и начали своё представление, а оно у них видимо было отработано до последней ноты.
Каждая из них произносила по одной фразе, они не сбивались с текста, их рассказ не терял смысла, и было очевидно, что это один сюжет, разделенный на партии, которые читались двумя артистами.
Итак, подойдя ко мне, эти дамы, державшие друг друга под руки как гимназистки (а им было лет под пятьдесят), синхронно изобразили на лицах то самое выражение товарища Бендера в момент, когда он представил членам общества «Меча и Орала» Кису Воробьянинова, гиганта мысли и отца русской демократии.
С этими надменными и одновременно загадочными выражениями лиц, они, понизив голоса, сообщили мне, что они не просто какие-нибудь там, случайные посетители, на самом деле они серьёзные дамы, по той причине, что они обе замужем за коренными кададцами!
Тут они обе приподняли брови, и продолжили: «И так как я сам должен понимать», — сказали они: «Что они являются не обычными покупателями, у них просьба, которая тоже необычна».
А просьба такая: «По мере ваших возможностей оградить нас от других русских покупателей».
Мотивировали они эту просьбу тем, что они более семи лет проживают в Канаде и полностью отвыкли от диких русских.
Кроме того, они почти забыли русский язык, тут у них обеих проскользнул кададский акцент, который после окончания фразы пропал.
Тут последовала самая сильная фраза, которую я обязательно бы подчеркнул барабанной дробью: «Несмотря на всё то, что мы вам сейчас рассказали, мы всё-таки готовы с вами лично общаться. Но только не с этими остальными русскими!»
С трудом сдерживая приступы смеха, я выразил признательность им за то, что они высоко оценили мои достоинства и выразили готовность снизойти до общения со мной, и, побоявшись спугнуть редких посетителей, воздержался от самовосхвалений. Я клятвенно заверил дам, что ни один «дикий русский» не приблизится к ним.
Дамы, удовлетворённые тем, что лакей понял их распоряжение, пустились осматривать товары, при этом, почувствовав себя под защитой, они стали играть и шутить между собой.
Их игра выглядела, как танец Домомучительницы, когда она сошла с ума.
Подталкивая друг друга, хихикая, Домомучительницы веселились, как могли, мы с юнгой смеялись, скрывшись за высокой стойкой.
Ничто не бывает вечным, пришёл конец и нашему веселью: в магазин пошли покупатели, один за одним, на их лицах отражались усталость и безразличие, вызванные безрадостными зимними днями.
Наши Домомучительницы, при виде первых покупателей, забежали за дальнюю колонну магазина, стали выглядывать, как белки, на лицах отразился страх, — так они показывали, что они напуганы дикими русскими.
Помня обещание охранять их от покушений со стороны бывших соотечественников, я подошёл к ним с лицом верного телохранителя и шепнул, что готов обслужить их немедленно, и, насколько это возможно, тайно.
Тут они паровозным шёпотом сделали свой весьма незамысловатый заказ, в который вошли: селёдка, сало, масло подсолнечное нерафинированное, чёрный хлеб, килька в томатном соусе, икра заморская баклажанная.
Я был удивлён, что дамы, обе жёны кададскоподданных, не стали жеманничать, не заказали, «почки заячьи верченые, головы щучьи с чесноком, икру черную и красную», а взяли простой здоровой пищи.
Я так и представил, как придут они вдвоём домой, такие воздушные, загадочные, жёны кададскоподданных, в свои заморские палаты каменные, и, пока мужей нет дома, нарежут мелкими пятаками селёдочку, сальцо, переложат лучком репчатым, порежут хлебушка чёрненького, крестьянского, да с пивком, да с девяточкой! Да как пустятся в пляс под музыку «Эх! Камаринский мужик!», да весь паркет поставят дыбом. А когда придут домой кададскоподданные, то, как дыхнут на них дамы, — да от таких девиц ещё ни один живым не уходил.
Вот он, русский дух, подумают кададскоподданные, и потеряют сознание.