На его произведениях росли целые поколения... Главное для меня — не переставать удивляться. Перед отходом ко сну я непременно даю себе наказ с утра пораньше обнаружить что-нибудь удивительное.
Безумие относительно. Всё зависит от того, кто кого запер в какой клетке.
Настоящий ученый — романтик. Только романтики верят в то, что возможно всё.
Чудо — это не то, что мы сделали так много для нашего мира, а что мы вообще хоть что-то сделали.
Смерть — это форма расплаты с космосом за чудесную роскошь побыть живым.
Свободного времени у нас достаточно. Но есть ли у нас время подумать?
Ее интересовало не то, как делается что-нибудь, а для чего и почему. А подобная любознательность опасна.
Залезайте повыше и прыгайте в бездну. Крылья появятся во время полета.
Мужчина к 17 лет — идиот, к 18 — болван, к 20-ти развивается до придурка, в 25- он простофиля, в 30 — ни то ни се, и только к славному 40 — летнему возрасту становится обычным дураком. Бог наградил нас жестокими дарами. Самый жестоки
На его произведениях росли целые поколения...
Главное для меня — не переставать удивляться. Перед отходом ко сну я непременно даю себе наказ с утра пораньше обнаружить что-нибудь удивительное.
Безумие относительно. Всё зависит от того, кто кого запер в какой клетке.
Настоящий ученый — романтик. Только романтики верят в то, что возможно всё.
Чудо — это не то, что мы сделали так много для нашего мира, а что мы вообще хоть что-то сделали.
Смерть — это форма расплаты с космосом за чудесную роскошь побыть живым.
Свободного времени у нас достаточно. Но есть ли у нас время подумать?
Ее интересовало не то, как делается что-нибудь, а для чего и почему. А подобная любознательность опасна.
Залезайте повыше и прыгайте в бездну. Крылья появятся во время полета.
Мужчина к 17 лет — идиот, к 18 — болван, к 20-ти развивается до придурка, в 25- он простофиля, в 30 — ни то ни се, и только к славному 40 — летнему возрасту становится обычным дураком.
Бог наградил нас жестокими дарами. Самый жестокий из них — память.
Люди — идиоты! Они сделали кучу глупостей: придумали костюмы для собак, должность рекламного менеджера и штуки вроде айфона, не получив взамен ничего, кроме кислого послевкусия. Человечеству дали возможность бороздить космос, но оно хочет заниматься потреблением: пить пиво и смотреть сериалы.
Когда человеку семнадцать, он знает все. Если ему двадцать семь и он по-прежнему знает все — значит, ему все еще семнадцать.
Есть преступления хуже, чем сжигать книги. Например — не читать их.
В войне вообще не выигрывают, Чарли. Все только и делают, что проигрывают, и кто проиграет последним, просит мира.
Копая землю, покопайся у себя в душе.
Пусть твоя улыбка изменит мир, но не позволяй миру изменить твою улыбку.
У нас, землян, есть дар разрушать великое и прекрасное. Если мы не открыли сосисочную в Египте среди развалин Карнакского храма, то лишь потому, что они лежат на отшибе и там не развернешь коммерции.
Человек не терпит того, что выходит за рамки обычного.
Взрослые и дети — два разных народа, вот почему они всегда воюют между собой. Смотрите, они совсем не такие, как мы. Смотрите, мы совсем не такие, как они. Разные народы — и "друг друга они не поймут".
Мы — невозможность в невозможной Вселенной.