Глава 60
Андрей отодвинул цветастую занавесочку и упёрся лбом в стекло автобуса. Пора возвращаться в привычную жизнь, пусть отпуск ещё и не закончен. В посёлке было хорошо. Так хорошо, как редко бывает. Когда ты просто счастлив. Ничто не мешает и не раздражает, не нужно никуда спешить или дёргаться, что чего-то не сделал. Спалось на даче отлично, когда засыпаешь без всяких мешающих мыслей и просыпаешься с радостью – будет новый день. Елена Александровна готовила им с Катей что-то вкусное, гулять они могли сколько влезет, а мелкие дела вроде сбора ягод или поливки огорода занимали не столько времени, чтобы надоесть. И даже дождь настроения не испортил. Они читали друг другу вслух и даже немного модернизировали правила «лабиринта» – Катя предложила пару интересных новинок. Теперь он удивился бы, скажи кто, что игуана не подходит ему в подруги. Раньше не подходила, а теперь вот подросла и подошла. Поэтому он и не вернулся в Москву, когда приехали мама с Малиновским. Поэтому, а ещё для того, чтобы маме вдруг не показалось, что она может таскать его туда-сюда, как ей вздумается, будто он её собственность. Я тебя породила, я тобой и руковожу. Ещё чего. Она решила, что ему нужен отпуск? Он согласен. А отпуск продолжительностью в неделю – это извращение… Катя, конечно, очень обрадовалась, что Андрей остался. И ещё несколько дней он прожил в режиме счастья и полного умиротворения. А потом случилось что-то странное. Катя выдернула его на поселковую дискотеку. Пойти туда он был вовсе не против – хорошая альтернатива вечернему вскармливанию комаров при поливе грядок. Игуаночка вырядилась в симпатичное платьице и сандалики на каблучке, долго создавала из волос причёску пооригинальней, чем её обычные летние хвостики, и в итоге приобрела вполне привлекательный вид. Они отправились в клуб, и там выяснилось, что местная молодёжь весьма высоко оценивает Катину внешность. Во всяком случае, когда её второй раз пригласил на танец какой-то малолетка, Андрей вдруг почувствовал, что ему это неприятно. То ли потому, что он стоял рядом, но это никого не смущало и они всё равно лезли к Кате, то ли ещё почему-то. Раньше он не обратил бы на такие вещи внимания, а то бы и решил – отлично, пусть ребёнок отвлекается от его персоны. Даже ещё год назад так бы и подумал. Но теперь это был не ребёнок, и способ отвлечения ему не понравился. Однако дискотека закончилась, и всё стало как обычно. До следующей – через день. К ним опять подходили, а Катька, хоть и пришла с ним, совершенно справедливо считала, что торчать только около него не обязана. В конце концов, он не её парень, а так… объект неразделённой любви, возможно, уже угасшей, и теперь просто друг. Из клуба они возвращались поздно, в полнейшей темноте, и из-за ограды одного дома вдруг выскочила собака. Принялась громко лаять и прыгать вокруг.
– Ой, мама-а-а-а-а!
Андрей и забыл, что Катенька боится собак. Как она потом объяснила – днём и некрупных она, конечно, уже не боится, переросла. Но в темноте кто знает, какие у этой псины реальные размеры и намерения. Катя вцепилась в него, перепугавшись, налипла всем телом и, если бы собаку не позвали со двора, наверное, залезла бы по нему, как по дереву, как можно выше и дальше от ужасной зверюги.
Собаку забрали, а они так и стояли, обнявшись, в полной темноте. Катино волнение вдруг передалось и ему, но вовсе не так, как, наверное, ощущала его она. Объяснить это было можно легко и просто – он ведь не железный, обнимать ночью тёплое девичье тело и при этом ничего не почувствовать. Но это же была не его девушка, это было нечто, с чем он познакомился, когда оно бродило по полигону в футболке со штурвалом на пузе и в оранжевых гольфах… Между ними всегда была пропасть. И моменты, когда он забывал о пропасти – в лагере с дурацким караоке, в баре после её обморока, – исчерпывались секундами. Теперь же подзатянулось ощущение, что Катя – это не игуана, случайно к нему прицепившаяся шесть лет назад и ставшая в итоге подружкой, а особа, которую он сам выбрал и гуляет с ней ночью потому, что она ему нравится именно как женщина.
Конечно, отлепив Катю от себя, вернувшись на дачу и изолировавшись в собственной постели, он себе всё объяснил. То, что ему неприятно, как её зовут на танец, вызвано лишь тем, что тут – особый контингент. Половина народу на дискотеке – местные, у которых из интересов – пиво, семечки, смена девиц. Другая половина – москвичи, но с той же сменой девиц в интересах. Бросят после пары-тройки свиданий, а это не для Кати.
Шаги он не услышал. Покрывало вдруг стянули с его головы, и Андрей почувствовал поцелуй в щёку.
– Спасибо, что спас от собаки. И что развлёк. Вот уедешь, я на танцы одна не сунусь.
И Катя побежала к себе наверх, а он глубоко вдохнул и выдохнул. По справедливости, от собаки её спас хозяин этой твари… А вот второе… Не сунется? Прекрасно. Он уедет завтра. Пусть игуаночка сидит с мамой, варит варенье, дочитывает «Войну и мир», решает задачки… А ему пора в Москву. На работу и к женщинам, влечение к которым не вызовет такого удивления, как неожиданная тяга к Кате…
Автобус трясло, и Андрей начал засыпать. Заснёшь – не укачает…
Малиновский вернулся из отпуска счастливый, загоревший и с кучей фотографий, на которых была тьма девиц. Каких угодно, кроме Даши.
Перебрав снимки, Андрей спросил:
– А Дарья? Обгорела и не хотела лезть в кадр?
– Дарья, Дарья… Мы расстались.
Пользуясь тем, что все, кроме Андрея, ушли на обед, Ромка задрал ноги на стол.
– Точнее… Я от неё удрал. Ну что, приехали, огляделся и подумал – идиот ты, Малиновский, куда же ты припёрся с девицей? Как на склад оружия со своим автоматом Калашникова. Болван! Ситуация требовала исправления, и я быстренько собрался и сменил место дислокации. Оставив ей на память оплаченный номер и обратный билет.
– И вы встретились в самолёте?
– Свой билет я поменял. Я что, самоубийца? Нет, Палыч, эксперимент с Дарьей лишний раз доказал мне – нет такой женщины, которую я смогу терпеть дольше пары-тройки недель. А у тебя как, кто?
– У меня… Анжелочка. Уже неделю, – отчитался Андрей. – Новая модель, ты её ещё не видел, наверное.
– Неделя – это ничего, не забудь, что затягивать не надо. Вовремя выбрасывая леди из кабриолета, мы добавляем ему скорости, милый друг.
Сообщив это, Ромка полез в пакет и вытащил оттуда браслет, бусы из ракушек и плоский камешек с надписью: Чёрное море, 1997. К камешку крепилось колечко для ключей.
– А это той женщине, которую ты терпишь уже шесть лет.
Малиновский удалился, Андрей карандашом отодвинул подарки. Надо же, какой Ромка заботливый. Хотя, скорее всего, это объяснялось просто – торговала этими сувенирами какая-нибудь нимфа, и нахватал он их, чтобы завести беседу. И что, теперь ехать к Катеньке вручать? Дачное наваждение уже прошло, всё утряслось, и мысли были приведены в порядок, но что-то всё равно удерживало от встречи. И Андрей пошёл самым лёгким путём – отдал морские подарки маме, ожидающей игуану на работу в августе. Катенька должна явиться, когда Андрея в офисе уже не будет. Папа, последние полгода носившийся с идеей открытия филиала «Зималетто» в Питере, наконец решил основные вопросы и отправлялся в командировку, чтобы, как он выражался, «поставить там всё на рельсы». Получив предложение поехать с ним, Андрей сразу согласился. Это будет здорово…
Неожиданно с ними напросился Воропаев-младший. Андрей полагал, что ему стоило бы находиться поближе к своей жене, собирающейся вот-вот родить, но Сашка заявил, что беременность – не болезнь, а только дешёвый повод постоянно стонать и выматывать нервы, и командировка – то, что ему позарез необходимо. Воропаев-старший почему-то поддержал сына. Так они и поехали втроём.
Работы было довольно много – отец стремился контролировать всё и всех, находя и для Андрея и для Сашки массу дел. Пятнадцатого числа он дал имениннику выходной, и Андрей весь день проболтался по городу. Обошёл те места, куда их в десятом классе водили на экскурсии, глянул на гостиницу, где когда-то стал мужчиной, сочтя это тогда невероятно важным и знаковым событием, вернулся в отель, где остановились они в этот раз, и ночь провёл с Ирочкой из филиала, строившей ему глазки с первой встречи. Папа шутил, что теперь Андрею двадцать один и даже по законам продвинутых стран он имеет право пить водку…
Море водки предоставила им принимающая сторона в день отъезда. Отец был счастлив проделанной работой, считал, что дальше всё пойдёт прекрасно, и, толкнув прощальную речь, вдруг принялся напиваться. За их столиком они сидели вчетвером – отец, Андрей, директор филиала и Сашка. И сначала разговор, конечно, шёл о «Зималетто» и о том, как они разрастутся в корпорацию небывалых размеров и практически поработят мир. Во всяком случае, ту его часть, которая нуждается в женских шмотках.
– Есть ещё папуасы, – смеялся папа, – они, к сожалению, не нуждаются.
Андрей оставался почти трезвым, и наблюдать за пьяным родителем ему было весело.
Употребив ещё некоторое количество алкоголя, отец навёл палец на Андрея, потом на Сашку и сказал:
– Ну а вы-то тут чего торчите? Поднялись бы и по бабам.
Потом спохватился:
– Шурик, извини, тебе уже нельзя. Ты сиди с нами. Это Андрюшке надо… пользоваться моментом. Потому что потом будет поздно!
И пустился в откровения, сколько разных женщин у него было в прошлой жизни. До того как он встретил лучшую, женился и перешёл на новый уровень.
– Но чтобы понять, что ты видишь лучшую и хотел бы быть только с ней, надо провести массу испытаний. Иначе эксперимент…
– Будет недостоверным, – помог Андрей заплетающемуся языку отца.
– Правильно.
– Тогда я пошёл, – Андрей поднялся. – Папу надо слушаться.
– Наконец-то, дорос до осознания.
Ирочка сидела в противоположном конце зала и, конечно, лучшей женщиной планеты считаться не могла, но надо же им попрощаться по-человечески. Однако дойти до неё Андрей не успел, Воропаев дёрнул его за рукав и кивком предложил выйти из зала на балкон. Вытащив сигареты, протянул и Андрею. В течение командировки им приходилось общаться, и хоть откровенных разговоров они не вели, то, что Сашка желает ему что-то сообщить, не удивило.
– Ну твой предок даёт, – сказал Воропаев, тоже кое-как выговаривая слова. – Песок сыплется, а он про баб.
– Мой предок старше меня всего на тридцать лет, – напомнил ему Андрей. – Ты считаешь, в этом возрасте из людей уже сыплется песок?
Сашка кивнул, затянулся и как ни в чём не бывало продолжил:
– Долго он руководить компанией всё равно не сможет. Это только кажется, что энергичный. А потом раз-два и начинается – сердце, печень, геморрой. Был же у него уже сердечный приступ? Будет и ещё.
– Я не понял, о чём ты хочешь со мной поговорить?
– О том, друг ты мне или конкурент. Вот так надорвётся твой трудоголик, мой к тому времени будет ещё старше и негодней. И получится, что компания – наша. Как поделим роли?
Андрей сломал сигарету, которую успел вытащить из Сашкиной пачки, но так и не прикурил.
– Разумеется, я тебе не друг. Ты чокнутый, Сашка. Какая компания, какая делёжка? Ты что, справишься с «Зималетто»? И я не справлюсь. Да и отцы у нас нормальные, здоровые мужики. С чего моему вдруг надорваться, как ты выражаешься? Вон сидит себе, довольный, о женщинах думает. А тебя послушать – им пора костыли оптом закупать и белые тапочки.
– А я вот прикинул, – и Сашка пьяно рассмеялся, – в тридцатник забить на всех, кроме жены… Это не признак верности, это импотенция. Как ты у него только получился… Наверное, чудом. Ну или сосед помог.
Можно было бы списать это хамство на излишек выпитого, но сейчас Воропаев глядел на него внимательно, словно не так уж пьян. Да и никогда пьяный не понесёт вдруг того, о чём не думал трезвым. Схватив Сашку за руку, Андрей резко вывернул её за спину, так что несостоявшийся друг согнулся и долбанулся носом об ограждение балкона.
– Ты мне даже не конкурент, – сказал Андрей, не выпуская руку и заставляя Воропаева шипеть от боли, – ты мне никто, тебя не существует.
Отпустив его, пошёл за Ирочкой. Надо было сразу идти с ней, а не выслушивать чужой бред.
Назавтра отец поинтересовался, почему у Сашки разбита физиономия – когда и где он успел так, что начальство и не в курсе.
– Это вы у Андрея спросите, – предложил Воропаев. – К тому же наше начальство вчера мало что могло заметить.
– Это верно, – согласился папа, – пришлось утром срочно поправлять здоровье.
– Пап, ну ты ж нас вчера сам послал по бабам, – напомнил Андрей. – Мы пошли, а там этих баб не поделили. Бывает.
– Я послал? – искренне удивился отец.
– Сашка, конечно, вспомнил, что женат и в положении. Но сначала-то решил – приказы руководства надо выполнять. Вот мы и успели… пойти и подраться.
– Идиот, – сказал Сашка.
Но развивать тему не стал, видимо, просчитав, что если Андрей изложит правду, дело кончится неизвестно чем.
– Кстати, насчёт папуасов ты неправ. У них всё равно что-то да надето. Тут полоска, тут полоска… Милко мог бы. Да, вполне мог.
По взгляду отца стало ясно – насчёт папуасов он тоже благополучно забыл…
В поезде, глядя в окно, Андрей решил – Воропаев ему не конкурент. Просто потому, что он умнее Сашки и случись им действительно претендовать на место президента «Зималетто», сделает всё, чтобы выбрали его. А сделать для этого можно, в общем-то, только одно – работать в компании, знать её и многое уметь… Сашка же отлично умеет только одно – захлёбываться собственным ядом.
В сентябре у Воропаева родилась дочь Марианна, и в сентябре же Андрей узнал – школа Елены Александровны уже сделала запрос по поводу дипломной практики на студентов Жданова и Малиновского. Их с Ромкой просто поставили об этом в известность…