Почти ни один человек не думает о смерти, пока она не подошла к нему вплотную. Трагизм и вместе с тем ирония заключаются в том, что все люди на земле, начиная от диктатора и кончая последним нищим ведут себя так, будто они будут жить вечно. Если бы мы постоянно жили с сознанием неизбежности смерти, мы были бы более человечными и милосердными. Эрих Мария Ремарк.
Я бы ещё добавил, что не торопились бы точно, никогда и никуда.
Я живу по похожему «прогнозу» трагизма великого писателя. Всё время откладывая на потом то, что очень хочу получить сразу.
Всегда думаю, что когда-то у меня это случится!?
А что это «когда-то» может и не произойти, вопрос не стоит.
А жить желательно совсем иначе господа. Жить надо как говорят узбеки- секин, секин…
Хочу рассказать о некоторой замечательной особенности философии жизни, восточного человека.
Когда-то по причине "заваленного" экзамена по теоретической механике, я был вынужден взять академический отпуск и проболтаться полгода в свободном полете. Родители, конечно, терпеть этот мой полет отказывались, и отец меня пристроил сразу на работу.
Работа была не "дирехтором магазина игрушек" и надо сказать не сахар.
Я стал монтажником коммуникаций охраны объектов того времени. Моя контора монтировала охранную и пожарную сигнализацию.
Списки и составы бригад состояли из трех человек. Это, видимо, было требованием СНиП или СанПиН советского времени, которое всегда строго соблюдалось.
Возможно оттуда пошло – «сообразили на троих»!?
Меня ввели так сказать «третьим» в бригаду к двум мужчинам узбекам.
После знакомства, мы сели в красивую «шестерку» цвета «сафари» и поехали в Старый город. Там жил один из моих новых коллег, Санжар. Второго звали Аббас.
Я сохранил свои имена в надежде, что есть шанс, что они это прочтут и найдут меня. То, что мы поехали домой к бригадиру, как я позже понял, было обычным сценарием для них. Это было проявлением уважения с их стороны ко мне.
Неписаный, но закон, можно сказать. Потом мы много раз приезжали туда, но первый раз мне особенно запомнился.
Сейчас я был приглашенным гостем и, конечно, желанным. Когда мы приехали домой к Санжару, мы уселись на огромный тапчан, покрытый четырьмя слоями курпачей, и его скромная, худощавая супруга Хадича быстро накрыла нам стол красивым чайником и пиалами.
Все было прямо на улице, внутри его жилых и хозяйственных строений. Так всегда живут большие узбекские семьи, если им повезло жить в частном секторе. Не только в старом городе, но и в других местах.
Это очень удобно и практично.
Хадича, приносила всегда одну и ту же красивую хрустальную салатницу с конфетами и пряниками и конечно такой вот кристаллический сахар - нават.
Однажды я не удержался и взял один пряник, но, поняв, что он изготовлен уже минимум полгода назад, решил незаметно положить его в карман брюк.
Вернуть его в салатницу я постеснялся, потому что он уже был надкушен.
Жили все люди того времени не особо сладко и хорошо. И рассказывая про этот конфуз, я не хотел показать неуважение, или выказать насмешку Совсем наоборот.
Держать для гостей разного рода сладости всегда наготове, при наличии 8-10 детей в доме, очень дорогого стоит.
Еще она приносила большую тарелку с ароматными персиками. Ооох какие они были вкусные?!
Сейчас, иногда, очень-очень редко, из купленных летом по первым признакам благополучия лысым персикам, (здесь в России их гордо называют - нектаринами), попадается один сладкий, отдалённо похожий на настоящий ташкентский, то ты кричишь Вау!
Откусив один раз и осознав это, хочется остановится и отдать его детям. Или кому-то ещё, кого сильно любишь.
Хочется крикнуть - "Вот! Попробуй это, и прочувствуй, какой был вкус персика, который рос «сорняком» почти в каждом огороде у подъезда в моём Ташкенте.
В моём городе детства! В городе, где я хотел бы оказаться в следующей жизни. И даже в двух ещё, если бы предоставлял кто-то варианты выбора...
Когда мы допивали чай, Аббас, моргнув левым глазом, технично сливал остатки чая в «ручьевидный акведук» под тапчаном и выливал в пустой чайник бутылочку водки, которую аккуратно доставал из внутреннего кармана пиджака.
И потом медленно и красиво разливал по пиалам. Лил очень немного и приговаривал «по беш грам». Только что, его супруга принесла свежий салат из помидор и лука - «шакароб».
Он так приятно пах, что древнерусская фраза о том, что утром даже лошади не пьют, отходила на 16 место по моему внутреннему "плано-строительному" функционалу.
Я в те годы хотел казаться взрослым и конечно, вливал в себя эту гадость «за компанию», заедая обильно лепешкой с салатом, или сочным персиком.
Выпивали мы, не то что бы украдкой от его жены, а как мне казалось больше от Аллаха.
Потому что жена не могла даже голову поднять немного выше, не то что бы корить мужа, особенно в присутствии гостей. Это четкие законы востока!
Для восточной женщины «повиновение» мужу – это нечто большее, чем усердное послушание, в самой совершенной его форме.
Есть даже в писаниях Корана что-то типа:
«…это значит, что послушанием ему – ты достигнешь Рая, а ослушавшись его – попадаешь в Ад…». (См. «Сахих ат-Таргиб» 1933.) Здесь имеется ввиду именно мужа.
Тогда меня эти законы и правила поведения, конечно, сильно раздражали, и я не хотел принимать ничего из этого. Я все воспринимал в штыки.
Но это не значит, что я не могу изменить свое отношение к этой теме.
Сейчас я думаю совершенно иначе и отношусь к этому вопросу более спокойно.
Всему свое время, господа. И сейчас я даже вижу много плюсов в этом.
Каждому народу своё. И в этом послушании что-то есть и хорошее.
И как в любых семьях, очень возможен такой вариант, что как только муж остается с супругой один, власть тут же меняется...
Гость в доме - святое дело.
И вот мы сидим и говорим о чем-то приятном и веселом. Санжар всегда рассказывал смешные анекдоты, или истории из жизни.
Я с открытым ртом ожидал от него очередной фортель, как от поручика Ржевского.
От куда вот столько юмора у него было, не понимаю просто?! При мне всегда они общались по русски.
Минут через 20 или 30 после «беш» грамм, дорогая супружница его подносит к нам огромный ляган плова, где как на произведении искусства выложены кусочки мяса, иногда колбасы конской –казы и перепелиных яиц.
К стати, в махалинской этой святой тишине, периодически раздавались певчие призывы перепелок «Спать пора, спать пора».
И после принятых нескольких граммов водки в мой молодой организм всасывался алкоголь и с ним идиллия жизни. Ее сказка и умиротворение.
И я успокаивался телом и душой и "забивал" на всю суету жизни как говорят "большой болт".
Бывает всего несколько мгновений в жизни, которые вы хорошо помните и таскаете с собой всю жизнь. Это именно они.
Мужчины, произнеся короткую молитву, вымыв руки с мылом неторопливо принимались поедать эту святую пищу и наслаждались всем, что посылал им Аллах.
Мне как русскому гостю всегда приносили уважительно ложку, а мужики ели всегда только руками.
Это целое кино, смотреть как они плов кушают руками. Это вам не японцы с рисовыми шариками и палочками из дерева Сакуры.
Бережно и нежно подгребая к краю лягана свои «четвертинки» склеенные четырьмя пальцами, они короткими движениями слегка спрессовывали небольшую порцию плова и красиво отправляли ее в рот.
Лепешкой брали салат и как бы «при-едали» им иногда плов. Это целый процесс, который лучше не описывать, а увидеть.
Под плов выпивалось еще беш грамм из святого кумгана-чайника и потом после основной трапезы еще по последней. Как бы на посошок.
Много не пили. Три пиалы традиционно по 30-40 грамм, если быть точным. С таким обилием хорошей еды, эти количества водки только помогали переварить жирную пищу.
И мне как молодому только немного "вставляло"в голову легким таким и веселым приходом.
Я сидел первое время и нервничал всегда. Когда же на работу они собираются ехать то?
Санжар слез с тапчана и пошел в туалет и я не сдержавшись, спросил у Аббаса о том, когда поедем на работу?
«Э, Сашкя, чё ти волнуешься за работа? День длииинный, успеем еще! Секин, секин надо. Не торопись родной».
И вот наконец подняв ладони, они проводили ими по лицу сверху вниз с словами похожими на – «Обл Исполком», поблагодарив Аллаха за пищу и удовольствия дня, мы садились в «шестеру» и ехали на объект.
И все время пока я с ними трудился, мы никогда никуда не спешили и не торопились.
Время шло очень медленно и спокойно. Как сейчас в песне: Обстановка по кайфу...
Иногда казалось, что время даже остановливалось.
Мы получали удовольствие каждый божий день, просто от общения.
Это было самое спокойное мое время в жизни.
Я очень завидую этим людям. И надеюсь, что они до сих пор так именно и живут там.
Я очень много узнал о традициях узбекского народа, об уважении к старшим и даже о вредных привычках, которые сильно не афишировались, но признавались, что имеют место в жизни людей.
И самое главное, я учился от них - не торопиться жить.
Это были обычные люди, которых тысячи. Которым не чужды простые удовольствия и прелести жизни.
Но это вот «Секин, секин» к большому сожалению так и не стало для меня основным правилом.
И лишило статуса "счастливого" человека. Но не веселого.
И я сейчас просто веселый человек!
Еще я много написал о детстве своем в Ташкенте тут: https://dzen.ru/a/Y347BfG8nBgGaj58