"Очень трудно найти причину,
Чтобы взрослый мужчина плакал.
Вы простите меня, мужчины, –
У меня умерла собака…"
И. Трояновский.
Я ждал собаку десять лет. Ждал, не решаясь завести её по многим причинам. Одна из них, самая главная – отсутствие своего двора, где можно сделать вольер, потому что лайку лучше держать в вольере на улице. Были и другие причины – маленькие дети и работа, которые занимали почти всё время. Я боялся, что не смогу уделить четвероногому другу достаточного внимания, и он вырастет глупой и бестолковой псиной, каких много.
Но дети, как это обычно бывает, незаметно стали взрослыми и после школы разъехались продолжать учёбу в большие города. Работа стала более размеренной, предсказуемой и уже не отнимала столько времени и сил. Моя работа – это небольшое рекламное агентство, в штате которого всего-то два человека – я и жена.
Двора своего у меня, правда, не появилось. Я по-прежнему живу в небольшом деревянном одноэтажном бараке на самом краю города. Квартира расположена в центре дома, а прямо возле крыльца проходит дорога, которая не даёт мне поставить забор.
На коттедж я всё ёще не накопил денег.
Я ждал собаку десять лет. С тех пор как после долгих скитаний по стране вернулся в родной город, обзавёлся ружьём, потом ещё одним и снова стал подолгу пропадать в тайге. Постепенно к охоте пристрастилась жена, мы купили ей легкую одностволку МР-18.
Я не люблю шумных охотничьих компаний. Не люблю тостов «за открытие охоты» или «на кровях». Мои таёжные компаньоны – жена Юлька и младший сын Димка. Но часто бывает, что я на охоте один. И тогда особенно сильно хочется, чтобы рядом была собака.
Лайку редко держат в квартире. Но всё-таки держат. И лучше всего для этого подходит карело-финская лайка из-за её компактных размеров и отсутствия агрессии, свойственной породам больших зверовых лаек.
И вот мы с Юлькой решили завести собаку, не дожидаясь переезда в коттедж, которого, возможно, вообще никогда не будет. Нашли в интернете питомник, оформили заявку. Щенок к тому времени только-только родился, поэтому до отправки надо было ждать почти полтора месяца.
Я мечтал о своей собаке так долго, так много говорил о ней, что мой младший сын, перед сном желая мне «спокойной ночи», часто добавлял к этой традиционной фразе: «И пусть тебе приснится лайка».
Но лайки мне не снились. Может быть, потому, что мне вообще редко снятся сны.
Все эти годы я ждал светлый, но несуществующий образ. А потом, после переписки с питомником, уже ждал живого, настоящего щенка.
Собаку назвали Кетту, потому что щенки этого помёта по правилам питомника должны были получить клички, начинающиеся на букву «к». В переводе с финского Кетту – лиса. Моей рыжей и остромордой собачке кличка подходила как нельзя лучше.
Кетту отправляли из Москвы самолётом. А поскольку в наш небольшой город самолёты не летают, мне пришлось ехать встречать её в Благовещенск.
Утром я выехал на своём японском грузовичке из Тынды и поздно вечером был в областном центре. Заночевал в гостинице. Перед сном посчитал, что с учётом разницы во времени в Москве сейчас около шести вечера, значит, собачка моя уже в самолёте.
Будильник на мобильном телефоне разбудил меня в начале седьмого. Я умылся, сдал горничной ключ от номера и выехал в аэропорт. До прибытия рейса из Внуково оставалось ещё около часа. Взяв кружку чаю в кафе на втором этаже, я разместился у большого окна, из которого было видно взлётно-посадочную полосу и большие серебристые самолёты, приземлявшиеся время от времени.
Ожидание тянулось долго, но вот объявили, что самолёт из Внуково заходит на посадку. И в тот же момент большой лайнер вынырнул откуда-то сверху, приземлился, пронёсся на огромной скорости мимо аэропорта и скрылся из вида. Моя собака прилетела в Благовещенск.
На грузовом складе мне сообщили, что щенка выдадут не скоро. Какое-то время уйдёт на разгрузку, потом придётся подождать ветеринара, нужно будет оформить бумаги, так что придётся ждать.
Я стоял возле решётчатых ворот склада, когда мимо проехал тягач с грузом из прибывшего самолёта. С тележки, тащившейся на прицепе за тягачом, раздавался истошный щенячий визг. Я сразу понял, вернее, почувствовал, что это моя собака. Тележку подвезли к складу и отцепили. Трудяга-тягач опять куда-то уехал. Визг с тележки становился всё громче и громче, а работники склада не спешили начинать выдачу.
Но концерт, который закатила Кетту, вывел всё-таки работников склада из терпения. Сразу нашёлся пропавший было бесследно ветеринар. Меня приняли вне очереди и быстро оформили бумаги. После чего с большим облегчением и радостью выдали пластиковую клетку с собакой.
Я поднял клетку на уровень лица и заглянул внутрь. На меня смотрели растерянные большие чёрные глаза рыжей лисички. Потом сквозь прутья клетки просунулся маленький мокрый чёрный нос, пытающийся меня обнюхать. Так произошла наша первая встреча. Такой я и запомнил Кетту – растерянной и любопытно обнюхивающей меня сквозь клетку.
Истерика, прекратившаяся во время нашего знакомства, возобновилась у Кетту сразу же, как я вышел из склада и направился к стоянке. Открыв дверь грузовика, я высадил щенка на сиденье, а ненавистную клетку закинул в кузов. Обнюхав салон, собачка успокоилась и разлеглась на пассажирском сиденье.
Между нами как-то мгновенно установилась внутренняя связь, что бывает довольно редко. Я видел Кетту в первый раз, но сразу понял – это моя собака. Даже не понял, а ощутил в сердце каким-то неведомым чувством. Дальнейшие наши отношения были такими, словно мы вместе уже много лет.
Время от времени Кетту принималась с задором носиться по маленькой кабине грузовика, умудряясь запрыгивать на панель приборов и даже на руль. Я решил, что в дороге нам придётся много гулять, чтобы как-то усмирять буйный темперамент собаки и выплёскивать накапливающуюся у неё энергию. А для прогулок нужен ошейник и поводок. В городе мы заехали в зоомагазин. Надевать на себя ошейник Кетту категорически отказывалась. Поэтому в первый раз, не имея должной сноровки, мне пришлось помучиться. Кету вертелась, недовольно мотала головой. Во время всех этих манипуляций я случайно заметил на груди у собачки маленькую шишечку, похожую на сосок. Но находившуюся в несвойственном для него месте. Раздвинув мех, я обнаружил большого, напившегося крови клеща, присосавшегося к коже собаки. Попытался вытащить, но не смог. У меня нет опыта по удалению клещей, потому что в наших северных местах клещи редко встречаются. Пришлось ехать в ближайшую ветеринарную клинику, и ветеринар удалил паразита.
Как я потом узнал, заводчики перед отправкой решили сфотографировать щенка, для чего пустили на несколько минут побегать по траве. За эти несколько минут щенок и успел подцепить клеща…
На федеральной трассе движение машин стало спокойнее, и Кетту больше не прыгала и не бегала по кабине. Она лежала на пассажирском сиденье и смотрела сквозь нижнее стекло левой двери на разделительную полосу шоссе, мелькающую белыми прерывистыми линиями. Я наблюдал украдкой за собакой и удивлялся, как у неё до сих пор не закружилась от этих мельканий голова.
Иногда собачка перебиралась ко мне на колени и засыпала, а я рассказывал ей о том, что скоро мы поедем в тайгу и я покажу ей свои самые любимые места, которые и она, наверное, тоже полюбит. Рассказывал, как мы будем охотиться на уток, глухарей и соболей. А может, добудем оленя или сохатого. Кетту спала и слушала меня во сне, насторожив свои острые рыжие ушки.
Во время стоянок у придорожных кафе мы с Кетту пользовались успехом у женщин. Они по-детски восхищались маленькой очаровательной и темпераментной рыжей собачкой, путешествующей на грузовике с интересным мужчиной.
После Большого Невера мы свернули на федералку М-56. Пошла грунтовая дорога. Кетту в недоумении смотрела то на меня, но на нижнее окно двери, удивляясь, куда подевалась разделительная полоса, на которую так интересно было смотреть.
Домой, в Тынду, мы приехали в час ночи.
Утром моя москвичка впервые познакомилась с тайгой, которая начинается прямо от моего крыльца. Кетту обнюхивала каждую травинку, каждый сухой листок. Особенно ей нравился запах цветущего рододендрона. Она нюхала цветы или просто сидела и любовалась, как розово-фиолетовые бутончики колышутся на ветках при дуновении ветра. Ну, истинная дама, что с неё взять…
Гуляли мы не так много, как хотелось бы. Хоть мы и живём на самом краю города, тайга тут чистая, я всё же боялся, что Кетту подхватит какую-нибудь заразу. Ведь ни одной прививки у неё ещё не было. Первую прививку мы должны были делать через два дня.
Дома Кетту сразу поняла, где ей отведено место, и спала только там. Поскольку она была ещё маленькой, ей разрешалось в доме делать всё что угодно и находиться где угодно, кроме дивана. Если Кетту запрыгивала на диван, я подходил и шутливо ругал её. Она делала обиженные глаза, опускала голову и уходила на своё место за диван. Но вскоре она раззадоривала себя какой-нибудь из своих игрушек и забывала обиду.
Игрушек у неё было три: самая большая – тряпичная кукла Спанч Боб, которую Кетту теребила, катала и швыряла по комнате безжалостным образом. Если собаке надоедала пассивность Спанч Боба, она подбегала ко мне и требовала, чтобы я «оживил» игрушку. Тогда я брал многострадального мультперсонажа в руку, и он начинал выглядывать то из-за дивана, то из-за кресла, дразня собаку. Кетту такая игра очень нравилась. Она возбуждённо лаяла и виляла хвостом и стремительно бросалась на беднягу Боба. Но не тут-то было. Инертный квадратный толстячок превращался вдруг (не без помощи хозяина) в гиперактивное существо, и схватить его становилось не так-то просто. Счастливая и довольная Кетту азартно бегала за неуловимым Бобом, пока, наконец, мне не надоедала игра. Тогда я отдавал американского героя в её полное распоряжение, и она принималась его теребить с удвоенной силой.
Ещё у Кетту был Микки Маус и жёлтый теннисный мяч. Мяч мы любили катать друг другу: я катил мяч в её сторону, она лапой толкала его ко мне…
На четвёртый день Кетту заболела.
Вечером я собирался ненадолго съездить на охоту – был последний день весеннего сезона, который я пропустил, посвятив время своей маленькой лайке. Но собачка встретила меня с работы вяло: почти не играла, не хотела есть. Мы немного покатали мяч друг другу, и она уснула.
Утром я заметил у собаки гнойные выделения из глаз. Гулять Кетту отказалась. В лесу она свернулась в клубок и заснула. Ко всему прочему заболела ангиной жена, у неё поднялась температура и отекло горло.
Работа в нашей фирме построена так, что кто-то из нас всегда должен находиться там. Клиенты платят нам деньги, и мы не можем их подводить. В бизнесе никого не интересуют болезни, пропускать работу нельзя даже по уважительной причине.
Решили, что я поеду на работу, а Юлька пока останется дома. Через пару часов она возьмёт собаку, заедет за мной, и мы быстро съездим в ветеринарную больницу. После чего они вернутся домой, а я – в офис.
Отёчный, словно с похмелья ветеринар поставил Кетту диагноз – энтерит и сделал три внутримышечные инъекции.
В двенадцать часов дня Кетту вырвало желчью. Жена сказала мне это по телефону, и мы решили, что после обеда она отвезёт её снова в ветеринарку. Потому что, скорее всего, у собаки не энтерит, а чумка.
И тут я вспомнил про клеща, которого Кетту привезла на себе из Москвы. Я попросил рассказать об этом врачу. Клещ мог быть заражён пироплазмами. И тогда у собаки пироплазмоз.
После обеда в больнице был уже другой врач. Он отверг наше предположение о пироплазмозе, решительно заявил, что у щенка чумка, ввёл собаке ещё два внутримышечных укола и один внутривенный. Жене он дал шприц, наполненный лекарством, которое нужно было ввести в двенадцать часов ночи.
Я ни разу не ставил уколы собакам. В детстве у меня были две лайки, они часто приносили щенков, которые, бывало, болели чумкой. Но я лечил их только народным средством – водкой и никогда не ставил уколы.
Необходимую информацию о том, как правильно сделать внутримышечную инъекцию, я почерпнул вечером из интернета. И ночью успешно поставил Кетту первый укол.
По рекомендации врача мы поили собаку отваром дуба и ромашки и закапывали в глаза стрептоцидовые капли.
Под утро Кетту, несмотря на прошлые запреты, забралась всё-таки к нам на диван и остаток болезни провела на диване.
На следующий день я снова поехал на работу на автобусе, оставив грузовик жене, чтобы она утром отвезла собаку на уколы. Ни жене, ни собаке не стало лучше. Вечером Кетту ходила с трудом, шаталась из стороны в сторону, предпочитала лежать, еду категорически отвергала. Выделения из глаз и рвота прошли. Но в моче появилась кровь. И опять у нас возникли сомнения по поводу правильности поставленного врачом диагноза.
На третий день жене стало лучше, температура прошла, утихла боль в горле. Но Кетту больше уже не вставала, всё время дремала на диване. Жена на всякий случай подложила под неё пелёнку, и укрыла тёплой шалью. Вечером мы сделали собаке массаж, опасаясь пролежней и думая, что хоть немного приведём её мышцы в тонус.
На четвёртый день болезни Кетту стало ещё хуже. Она стала похожа на взрослую собаку. Недуг состарил и изуродовал её. Мордочка потеряла былую привлекательность и шарм, но чёрные огромные глаза оставались всё теми же глазами маленькой лисички. Только взгляд стал не радостный и лукавый, как раньше, а умный, пронзительный и почему-то виноватый. Мне казалось, что она говорит мне: «Ты так долго меня ждал, так радовался, а я взяла и заболела, прости меня!». И тогда я говорил Кетту: «Маленькая моя девочка, ты ни в чём не виновата. Мы вылечим тебя и осенью пойдём охотиться на глухарей. У нас впереди вся жизнь и столько интересных охот».
Я гладил Кетту и разговаривал с ней ласковым голосом, это помогало собаке хоть ненадолго заснуть.
К вечеру у Кетту усилились судороги. Она почти всё время проводила на руках у жены и скулила. Собака была завёрнута в пелёнку и шаль и была похожа на больного грудного ребёнка.
В девять часов вечера я ввёл собаке внутримышечно магнезию. Через час – назначенный врачом цефатоксин, который, как я уже знаю сейчас, был абсолютно бесполезен. Укол причинил щенку боль. Я чувствовал это, просил у Кетту прощения, гладил её, слёзы капали на моего маленького пушистого лисёнка.
К ночи Кетту стала шевелить лапками и скулить громче обычного. Мне показалось, что она оживает и идёт на поправку.
Я заснул около часа ночи. Примерно через два часа Кетту попросилась в туалет. Жена взяла её с дивана и подержала над тряпочкой. Кетту сходила по-маленькому, харкнула кровью и умерла.
Я проснулся от того, что во сне у меня сильно заболело сердце. Жена сидела на диване и, плача, гладила собаку. Я посмотрел на часы – было ровно три часа ночи.
Утром мы отвезли Кетту в тайгу. Выбрали красивое место среди цветущих рододендронов, которые собака так любила. На дно выкопанной ямки положили подстилку Кетту, а саму её укутали пелёнкой и тёплой шалью, в которых прошла её мучительная болезнь. Рядом с собакой положили её игрушки: Спанч Боба, Микки Мауса и жёлтый теннисный мяч. Туда же опустили ошейник и поводок, которые предназначались только ей, и которые я покупал только для неё.
На маленький холмик мы положили несколько веточек рододендрона. Издалека приближался поезд и раздался долгий и печальный гудок локомотива…
Мы не поехали домой сразу, побывали на реке, на озёрах, посетили некоторые мои любимые места, которые я так и не успел показать Кетту. Домой вернулись поздно вечером.
Сейчас я понимаю, что Кетту умерла не от чумки, от которой её лечили ветеринары, а от пироплазмоза. Было несколько симптомов, которые с большой вероятностью указывали на это. Но врачам мы это не смогли объяснить. Много нелепых случайностей сплелось вокруг моей бедной собаки, но теперь уже ничего не изменить.
Я говорил уже: лайки мне никогда не снились, мне вообще редко снятся сны. Но сегодня, на третью ночь после смерти Кетту, мне приснилась лайка. Моя маленькая, пушистая рыжая лисичка.
Мне приснилась Кетту, которую я не смог спасти, не смог оградить от беды.
2012 г.
P.S. Произведение вошло в книгу "Саянский декаданс", а так же было напечатано в газете "БАМ", журналах "Дальний Восток" и "Охотничьи просторы".
P.P.S. Иллюстрации специально для этого рассказа выполнил художник Николай Фомин.