КНИГА 4. ВЕСНА
Часть 3. Май-21
- Какие еще рабочие? – растерялась Наташа.
- Сафьянниковых отец и два парня - один только что из армии пришел, двадцать лет было, а другому даже восемнадцати не было - он меньше, чем за год до этого, школу окончил. Ты не знала? - с внезапно нахлынувшей злобой выкрикнула Лариса и, надвигаясь на попятившуюся от нее одноклассницу, продолжала уже тише, сквозь стиснутые зубы, но по-прежнему с трудно сдерживаемой яростью: - Ты не поняла тогда, на Новый год, что ему плохо стало из-за того, что про этот случай опять заговорили? И плохо стало не потому, что людей жалко, а потому, что погибли они из-за него! Трус он, твой папаша! Потому и заболел - от трусости. И на больничном полгода сидит... ну, почти полгода. Сам же их заставил под стрелой работать - и на них же все свалил: пьяные, мол, были, сами пошли раствор делать не вовремя. Это кем же надо было быть, чтобы в то месиво, что от людей осталось, водку через клизму заливать?.. Разжимать челюсти переломанные... Да нормальный человек прикоснуться побоялся бы!.. И после этого корчит из себя какое-то высшее начальство - даже до прислуги дошло... как у буржуя какого - жена с дочками уже не могут сами посуду помыть! И ты, дочь убийцы, еще берешься рассуждать, кого посадить, а кого из комсомола исключить?..
- Ларочка, только не бей ее - она меньше тебя, - послышался рядом веселый голос.
Наташа, увидев высокого симпатичного парня, машинально взбила пальцами челку, а затем быстренько накрутила на палец и отпустила вьющуюся вдоль щеки прядку. Однако, парень, перестав улыбаться, с тревогой смотрел на Ларису, а она шагнула ему навстречу и уткнулась лицом в плечо.
- Ой... это ты...
- Что случилось? - парень обнял Ларису и, наконец, взглянул через ее голову на Наташу. - Никогда не видел, чтобы девчонки так ссорились. Обычно визг стоит, волосы выдранные летят, а тут вроде без крика, но с такой злостью... Что у вас?
- Дура бешеная! - всхлипнула Наташа.
- Исчерпывающе!.. – кивнул парень, хотя явно ничего не понял.
Лариса подняла голову и взглянула ему в лицо.
- Богдан, давай сейчас бегом ко мне, я сумку брошу – не буду же я ее таскать по всем улицам! – переоденусь и... ой, даже не знаю, куда сначала бежать!
- Ладно, бежим сначала к тебе - и на бегу расскажешь!
Конечно, они не побежали - Лариса была все в тех же туфлях на каблучке - но ушли быстрым шагом, не взглянув больше на Наташу. А она, постояв немного на том же месте, где оставила ее одноклассница, медленно добрела до ближайшей скамейки и, присев на край, стала обдумывать услышанное. Неужели то, что кричала ей в лицо Лариска, - правда? Если правда - то насколько это правда? Просто не может быть, чтобы все эти ужасы были правдой от начала до конца! Но и придумать хотя бы половину Лариска не могла... Надо взять себя в руки... аж затрясло!.. "Дочь убийцы!" - кричала ей Лариска... надо взять себя в руки и разобраться... спокойно разобраться... подумать... вспомнить те дни, когда в классе со страхом говорили, что отца Алешки Сафьянникова раздавило плитой... и как жутко было представить раздавленного человека... Наташа, когда была еще дошкольницей, видела однажды на дороге в дачном поселке сбитого машиной щенка. Ей тогда плохо стало. И когда заговорили об Алешкином отце, она тут же вспомнила того несчастного щенка и ее обдало жаром, во рту пересохло, руки задрожали: неужели и человек так же может выглядеть?.. Вот, даже ощущения свои она вспомнила - а как себя взрослые вели?.. Если о таком говорили маленькие дети, первоклассники, то уж родители их тоже об этом знали - от кого-то же дети услышали?.. Надо вспомнить, хоть и трудно - все-таки восемь лет прошло... мысли путаются... "дочь убийцы"...
...Они учились тогда в первом классе, началась последняя четверть, шел апрель, Любашка родилась. Наташа не могла дождаться окончания учебного года - так хотелось быть с мамой и маленькой сестренкой целый день! Это она даже сейчас помнила совершенно отчетливо... Да! Сафьянников некоторое время не ходил в школу - и это тоже было в апреле... в самом конце... Да, в конце апреля! И в начале мая... Тридцатого апреля школа проводила первомайский парад... На настоящий парад их, учеников начальной школы, конечно, никто не водил (школа, разумеется, не водила, с родителями, может быть, кто-то и на парад сходил), свой небольшой парад провели на плацу возле школы... с флажками, шариками... у некоторых были огромные белые цветы, Наташин был самый красивый - из гофрированной бумаги, которая бесподобно держит форму... Сафьянникова не было уже на последних репетициях: кто-то из девчонок... Никитина или Осинкина?.. Никитина! Точно!.. Никитина подошла к учительнице и спросила, с кем ей идти - Алеши ведь нет... Да, именно так и было... Потом... Что было потом?.. Потом было Первое мая... Безрадостное какое-то... Вот! Вот! Может, именно из-за того случая? Что-то такое смутно припоминается... вроде как накануне Первого мая... да, опять в апреле... дедушка, мамин отец, был в плаще поверх костюма - значит, было еще прохладно... надо же, вспомнилось! Во всех подробностях вспомнилось: раздался звонок, Наташа побежала открывать, бабушка крикнула ей вслед "спроси - кто?", а она уже открыла, не спросив... Вошел дедушка... сердитый... снял шляпу, плащ... разулся... на Наташу едва взглянул - а ведь всегда улыбался ей, когда она его встречала! Потом прошел в комнату и очень сердито сказал маме: "Я твоему дураку такую должность выбил - и все может сорваться!". И добавил что-то вполголоса, Наташа не расслышала. Мама заплакала, а бабушка закричала на дедушку: "Ты хоть думаешь, кому такие вещи говоришь? У нее же молоко пропадет!"… Что дедушка на это ответил?.. "Какая разница, когда пропадет - сейчас или когда зверинец подъедет!"... Это она точно запомнила, потому что очень удивилась. Когда Любашка еще не родилась, Наташе кое-что объяснили: маме нельзя расстраиваться, иначе малыш крикливый будет, а может даже больной - ты же не хочешь, чтобы твой братик или сестричка больными были? Наташа, естественно, такого не хотела... И потом тоже нельзя, чтобы молоко у мамы не пропало, иначе малыша кормить нечем будет. И Наташа, помнится, просто из кожи вон лезла, чтобы мама была довольна, улыбалась... И, услышав про зверинец, она не поняла: почему мама должна расстроиться? Ведь зверинец - это интересно!.. А, может, маме, пока она кормит своим молоком Любашку, в зверинец ходить нельзя, она не сможет сводить туда Наташу - вот потому и расстроится?.. Господи, теперь, после Ларискиных слов, она поняла, о каком "зверинце" шла речь - о милицейской машине с зарешеченными окнами! Значит, отца действительно могли арестовать - зря дедушка такого не сказал бы! И случилось все это накануне перевода отца в управление... сорваться все могло... Может, отца должны были перевести с первого мая или с какого-нибудь двадцатого апреля, а из-за несчастного случая на объекте сделали это немного позже - числа с десятого или даже с пятнадцатого мая?.. Да, его перевели после майских праздников, а по поводу его первой зарплаты на новой работе даже небольшой домашний праздник устроили, объединили с Наташиным успешным окончанием первого класса... но как-то... нет, не вспомнит она теперь точно - так, смутно как-то мелькает в памяти, что почему-то у нее было ощущение какого-то ненастоящего праздника...
Наташа потерла лоб. Что тогда, восемь лет назад, в начале лета, ей не понравилось? Вроде бы, все, как положено в праздник: шумели, смеялись, наперебой угощали друг друга вкусными вещами, хвалили Наташу за хорошие оценки, поздравляли папу с повышением, звенели бокалами - а у нее было чувство, что радуются чему-то другому... Наверное, маленькие дети действительно фальшь чувствуют сильнее, чем подростки. Может, шумели слишком громко - мол, все у нас хорошо? Смеялись излишне весело? Чокались слишком старательно?.. Чему радовались? Тому, что отца не посадили?.. Очевидно, да... Они радовались - а что творилось у Сафьянниковых?
Перед глазами неожиданно встала картина, которая никогда не вспоминалась: мама Капралова, держа в одной руке Валеркин ранец и свою сумочку, а другой прижимая к своему боку хмурого Валерку, гневно сверкая черными глазами, что-то негромко рассказывает классной руководительнице - той, первой, которая их в начальной школе учила, а старая учительница, качая седой головой, на разные лады повторяет: "Негодяи!.. Вот подонки!.. Боже, какие мерзавцы!.. Какая подлость!..". Народу, естественно, стало любопытно... это старшеклассники виду не подали бы, что разговор взрослых их заинтересовал - а первоклашки в открытую попытались подойти и уши развесить, но учительница турнула: "Уроки закончились?.. Закончились!.. Кто в продленке остается - идите в ваш класс, а остальные - по домам!". А сама продолжала о чем-то расспрашивать Валеркину маму...
Потом... потом... через несколько дней как-то вскользь новость прозвучала: Сафьянников теперь будет жить не в общежитии для строителей, а за парком в "доме, как в деревне". Ну будет так будет, подумалось тогда - а теперь оказывается, что все было не так просто: не сами по себе Сафьянниковы переезжать надумали - выселили их из общежития и квартиру не дали... А ведь Алешин погибший отец стоял на очереди, и мама тоже ребенка ждала - и никто не посчитался с тем, что ей волноваться нельзя...
- Девочка, тебе плохо? - немолодая женщина остановилась возле Наташи и, слегка наклонившись, посмотрела в лицо. - Может, "Скорую"?
- Зачем? - сдавленно спросила Наташа. - Со мной все в порядке.
- Ты как-то... плачешь - не плачешь, стонешь - не стонешь... Болит что-нибудь?
Надо же! Она скулит на всю улицу – и сама этого не замечает. Уже люди подходить начали… Наташа взяла себя в руки.
- Нет, ничего…
Женщина недоверчиво посмотрела на нее и отошла. Наташа думала, что насовсем, но та вернулась, неся стакан газировки с сиропом.
- На, хоть воды выпей! Потом на автомат поставь.
- Хорошо. Спасибо, - тихо обронила Наташа.
От глотка холодной сладкой воды стало немного легче. Застонешь тут… и завоешь… когда дочерью убийцы назвали. Черт, ну надо же было Лариске попасть в новогоднее утро к Сафьянникову! Жили бы – и ни о чем таком не знали бы… Однако она тут же сама себя одернула: не знали бы? Ну, Наташа с Ларисой, может, и не знали бы – ведь они действительно восемь лет прожили в полном неведении, прямо «принцессы Гаутамы», которые понятия не имеют о несчастных случаях на строительных объектах... Лариска тогда, на Новый год, сказала об этом, а Наташина мама еще попыталась высмеять ее... да, Лариску-то высмеять попыталась, а у самой, наверное, все внутри перевернулось... можно сказать, Лариска тогда отыгралась за все сразу... А мальчишки? Капралов с первого класса знал – вне всякого сомнения. И Земляной, хоть и появился в классе позже, наверняка узнал эту историю сразу же – он же сосед Валерки. Да все они знают, эта компания с Рогозиным во главе! Может, Рогозин потому и готов съесть ее, Наташу: вроде она и не виновата в случившемся – но она неприятна уже тем, что пользуется всеми привилегиями, которые доступны дочери начальника. Дочерью убийцы он ее не назвал ни разу, но что-нибудь злое в ее адрес у него всегда наготове… И девчонки, конечно, знают – хотя бы одна от кого-нибудь из мальчишек услышала – это же непременно со всеми подружками надо поделиться!.. Ну, не будем кривить душой, Наташа и сама не отказывается немного косточки помыть кому-нибудь. Но одно дело – обсудить новость, что твой одноклассник целовался с дочерью директора, и совсем другое – когда за спиной шепчут, что твой отец послал на смерть отца другого одноклассника. В мирное время – не на фронте! Не с гранатой под танк, идущий на повозку с женщинами и детьми! Всего лишь надо было начать месить воду с цементом на полчаса позже! Горело?.. Ах, да! Социалистическое соревнование! Надо сдать объект на день раньше, чем другая бригада. Впервые Наташа подумала о соревнованиях рабочих без должного уважения, снова мысленно вернулась к одноклассникам и ее бросило в жар: ну, что она за наивное создание! Она еще думает: знают об ЭТОМ в классе или нет? Да знают, конечно, знают! В лицо ей никто ничего подобного тому, что выдала сегодня Лариска, не сказал… пока… а за спиной? Кто-нибудь что-нибудь обязательно скажет… особенно после какого-то Наташиного выпада. Да, она несдержанна (сама знает это за собой), может колкость сказать – а кто не говорит? Может, только кто-то совсем забитый… С одной стороны, от Рогозина и Филимонова не такое слышат, а с другой – она-то все-таки дочь начальника, даже двух начальников! И плюс к тому – внучка начальника! Не парторгов из какого-нибудь засолочного цеха, а руководителей областного уровня! Получается, будто она кичится положением родных, презирает одноклассников. А на фоне ТОЙ истории… это же выглядит так, что дочь убийцы кичится не просто положением родных, а таким положением, при котором и закон – не закон, и пример тому – повышение по службе ее отца… вместо суда. И это все знают, все! Наташа невольно поежилась, будто одноклассники стояли рядом и неприязненно смотрели на нее. Она видела, что ее недолюбливают, но даже немного гордилась этим: не любят – значит, завидуют: она симпатичная, привлекает внимание мальчиков (кстати, неужели этот парень, Богдан, действительно так влюбился в Лариску, что абсолютно не обратил внимания на нее, Наташу?), ее родители занимают престижные должности, получают большие зарплаты, пользуются «закрытыми» магазинами, следовательно, у нее есть то, чего нет у других, классная старается создать ей биографию на будущее – активистка, член комсомольского бюро класса… А она, оказывается – дочь убийцы… А ведь она и в Алешин адрес говорила что-то неприятное – и не один раз, сейчас уже не вспомнить, что именно. И одноклассники (по крайней мере те, которые осведомлены) считают Наташу законченной дрянью: ее отец послал на смерть Алешкиного отца, и мало того, что от суда отвертелся, мало того, что влез на «теплое» местечко – так еще дочка издевается над мальчишкой, у которого все несчастья в семье начались после того случая: и неизвестно, где жить, и пенсия минимальная, и сестра больной родилась… Неужели Лариска не соврала, и ее, Наташин, отец действительно распорядился влить водку в рот погибшим?.. Чудовищно – но, похоже, не соврала: Лариска рассказывала это и первого января, когда Разуваевы приходили к Третьяковым в гости... да девчонкам такое и не придумать... Вроде бы дружеское застолье было – а закончилось тем, что отец был вынужден оформить инвалидность. И подскочило у него давление именно от Ларискиных рассказов… и от предложения Ларискиного отца поднять старое дело… Интересно, а отец Ларисы предложил это потому, что не знал, кому он это предлагает, или наоборот – потому, что знал, и решил немного поиздеваться?.. У него-то, наверное, тоже какие-то обиды есть...
Запрещается без разрешения автора цитирование, копирован
Запрещается без разрешения автора цитирование, копирование как всего текста, так и какого-либо фрагмента данного произведения.
Совпадения имен персонажей с именами реальных людей случайны.
______________________________________________________
Предлагаю ознакомиться с другими публикациями