Почти сто лет назад на Соловках скончалась баронесса Наталия Модестовна Фредерикс (1864-1926). Это был лагерь особого назначения, а оказалась эта 62-летняя женщина там за то, что была фрейлиной трёх императриц.
Борис Ширяев расскажет в своей книге "Неугасимая лампада" об этой удивительной стойкой женщине, которая не потеряла аристократические манеры, благородство натуры в страшных условиях в женском бараке, в котором была уборщицей.
Пёстрый состав здесь был:
"Количество уголовных здесь во много раз превышало число каэрок, и они господствовали безраздельно. Притонодержательницы, проститутки, торговки кокаином, контрабандистки… и среди них – аристократки, кавалерственные дамы, фрейлины".
Сначала её встретили враждебно. Это была зависть к образу её прошлого. "На золоте ела, за царицей хвост таскала", - говорили у неё за спиной.
"Она оставалась аристократкой в лучшем, истинном значении этого слова; и в Соловецком женбараке, в смраде матерной ругани, в хаосе потасовок она была тою же, какой видели ее во дворце Она не чуждалась, не отграничивала себя от окружающих, не проявляла и тени того высокомерия, которым неизменно грешит ложный аристократизм. Став каторжницей, она признала себя ею и приняла свою участь, неизбежность, как крест, который надо нести без ропота, без жалоб и жалости к себе, без сетования и слез, не оглядываясь назад".
После тяжёлой работы вечером она становилась на колени и молилась перед образом. А ещё аккуратно блюла свою кровать, всё на ней было чисто и достойно.
"Нарастающее духовное влияние баронессы чувствовалось в ее камере всё сильнее и сильнее. Это великое таинство пробуждения Человека совершалось без насилия и громких слов. Вероятно, и сама баронесса не понимала той роли, которую ей назначено было выполнить в камере каторжного общежития. Она делала и говорила «что надо», так, как делала это всю жизнь. Простота и полное отсутствие дидактики ее слов и действия и были главной силой ее воздействия на окружающих".
И вот вспыхнула эпидемия тифа. Понадобились сёстры милосердия. Желающих идти даже за хороший паёк не было.
И тогда вызвалась баронесса.
– Ты? А ты грамотная?
– Грамотная.
– И с термометром умеешь обращаться?
– Умею. Я работала три года хирургической сестрой в Царскосельском лазарете…
– Как ваша фамилия?
- Фредерикс.
Это было её последнее служение. Несла её она тщательно и спокойно. Наконец у неё появились тифозные пятна на руках и шее.
В ответ на предложение лечь отдохнуть и лечиться она ответила:
–– К чему? Вы же знаете, что в мои годы от тифа не выздоравливают. Господь призывает меня к Себе, но два-три дня я еще смогу служить Ему…
Через день она скончалась.
Год назад - на Страстной неделе 1925 года почти весь женский барак исповедался и причастился у местного лагерного батюшки, которого изобретательные каторжанки тайно провели в здание соловецкого «театра» и спрятали в костюмерной. Святые Дары батюшка пронес в солдатской кружке.
Так молчаливо умела проповедовать Евангелие Наталия Модестовна.