Василий Семёнович Птушкин, губернский секретарь, жил в городе N и слыл в компании добрым малым. Более ничего интересного о себе он сказать не мог.
Субботним вечером в театре произошла с ним неприятность. Так, мелочь. Пробираясь к выходу, он уронил на пол свой цилиндр. И надо же было случиться, что в то же время выходил и губернский предводитель дворянства, Александр Павлович Никитин с супругою. Чёрный штиблет его наступил на упавший цилиндр.
Василий Семёнович поднял шляпу. Предводитель остановился и поглядел.
— Что ж это вы, голубчик, раскидываете цилиндры? Видно, живёте хорошо, если позволяете себе подобное? — строго вопросил он.
— Да я случайно, ваше… - забормотал Птушкин.
— Ну будет, будет, я пошутил. Позвольте пройти, — сказал предводитель уже самым добродушным тоном и обратился к жене с какой-то французскою фразой. Та улыбнулась, мельком поглядев на Птушкина.
Ничего более не случилось. Василий Семёнович вышел из театра, нахлобучил поруганный цилиндр, благо, в темноте ничего не видать, и побрёл домой.
Конечно, это была досадная случайность. Ни предводитель, ни жена его не хотели обидеть скромного секретаря. Но чем больше он смотрел на погибший цилиндр, тем сильнее разгоралось пламя в его душе. И что было сказано по-французски? А? Может, они смеялись над ним?
Сослуживцы подлили масла в огонь. Один из них, ловкий молодой человек, уже обошедший Птушкина по службе, заимел привычку спрашивать:
— Отчего вы нынче не в цилиндре?
Остальные при этом разражались смехом, весьма бессмысленным, с точки зрения Птушкина.
И почему люди не могут оставить его в покое? В некотором раздражении Василий Семёнович разбирал старые книги, доставшиеся ему в наследство. Он собирался выкинуть этот хлам лет пять ещё назад, вскоре после кончины батюшки, да из уважения не стал. А после руки всё не доходили.
На глаза попалась дряхлая книга. Листы из неё вываливались. Она была тускло-черная, покрытая плесневыми пятнами. Брезгливо стал он её пролистывать, и вдруг задержался. «О мести» было написано в оглавлении. Василий Семенович стал читать, потом усмехнулся, решительно сказал: «Чушь» и захлопнул книгу. Однако же, не выбросил.
На следующий день он перечел главу внимательно, покачал головою, но всё же отправился в аптеку, где купил мятной воды, настойку белладонны и разных травок, сказавши аптекарю о больном зубе. Аптекарь, по своему обычаю, насоветовал Птушкину с полдюжины разных снадобий, которые тот решительно отверг.
Предстояло самое главное. Взяв старое негодное тряпьё, Василий Семёнович обернул им дохлую ворону, примеченную ещё по дороге на службу.
— Это что же, барин? — спросил старый слуга, выпучив глаза.
— Это на спор, Петруша, на спор. Поди уже, — ответил Птушкин, унося добычу в кабинет.
Тщательно заперев дверь, открыл он книгу и стал производить, несомненно, богопротивные действия, в ней описанные, уверив себя, что просто хочет проверить, стоящая ли книга? Может, выбросить ее, как и другие? Когда пошёл запах, Василий Семенович сморщился, замахал руками и поскорее открыл окно, решив точно выбросить книгу, завтра же.
Однако завтра появились иные дела, а послезавтра ещё дела. Через неделю прошёл по городу слух, что здоровье Александра Павловича Никитина слегка пошатнулось. Он перестал ходить на балы и собрания, и вскоре вовсе уехал. Петруша через кучера предводителя, что был дружен с одной из горничных супруги, а та слыхала от камердинера, хоть он клялся ничего не говорить…
— Сказывают, барин, у него хвост вырос. Да такой, что руби, не руби, не пропадает, — сообщил Петруша.
— Что ты врёшь, болван! Иди туфли почисти, — ответил Птушкин.
Чёрную книгу он так и не выбросил. Положил в стол и закрыл разными бумагами.
Однажды Василий Семёнович гляделся в зеркало, да и подумал, не жениться ли ему? Молод, статен и виден собою, имеет жалованье и небольшой дом. Так отчего же не женат? Пошел он к свахе, и стала она ему невест показывать. Да только всё какая-то дрянь выходила. То девица толста, то косая, то доходу никакого.
— И, батюшка, на тебя не угодишь. Может, тебе королевишну какую надобно? Да нет у нас эдаких, а вот есть у меня на примете одна красавица-раскрасавица…
Поглядел Птушкин и на эту раскрасавицу, а она желта и стара. Махнул он рукой и впал в меланхолию. Пребывая в таком настроении, полез он в стол, и рука сама натолкнулась на чёрную книжицу. Без особого интересу он стал пролистывать и вдруг увидал главу «О женитьбе». Преинтересные вещи там были написаны, только на середине главы Василий Семёнович в раздражении книгу отшвырнул. Скажите на милость, откуда взять ему человеческую кость? Что, право, за глупости?
Василий Семёнович сваху прогнал и невесту перестал искать, но мысль о женитьбе все-таки появлялась иногда в голове его. Несколько раз проходил он мимо городского кладбища, а после взял да и зашел. Были там кресты каменные и деревянные, надписи умилительные, поучительные и неразборчивые, стёршиеся от времени. Иногда бродил он между рядами могил, размышляя, что вот лежат себе спокойненько, а ведь могли бы пользу принести какую-нибудь, например… Но тут он про себя ахал и начинал креститься.
Случился тут городской бал, на который был Птушкин приглашен. И приметил он барышню. Прелестница. Ангел, сошедший на землю. Дочь начальника департамента, к тому же. Подойти к ней Василий Семёнович не посмел, только смотрел, как она кружилась и порхала в танцах, одаривая кавалеров милой улыбкой, а после стояла, обмахиваясь веером в кругу весёлых молодых людей. Из кожи они лезли вон, чтобы ей понравиться. Особенно усердствовал один улан, приехавший, как видно, к семье. Да не просто офицер он был, а граф. Слава Богу, никаких полков в городе не квартировало.
Птушкин, расстроенный этим зрелищем, ушёл вместе с сослуживцами и повлёкся за ними в кабак, а после, сам не зная как, очутился в гостях у Михаила Петровича Кторова, который приходился кому-то приходился кузеном. Михаилу Петровичу тётка прислала несколько наливок, и он, по доброте душевной, решил, что грех не попробовать их с новым приятелем.
На столе у Кторова было преизрядное количество разных диковин. Небрежно он отодвинул их на край, чтобы поставить рюмки. Хороши они были, тяжёлые, гранёные, и от свечей вспыхивали на них разноцветные огоньки.
Хозяин налил до краев чёрносмородинной и сказал:
— Ну, любезный друг, будем!
Птушкин взял, понюхал и опрокинул. Наливка была хороша. Поставив рюмку на стол, вдруг заметил он в куче безделушек нечто странное. Череп скалился на Василия Семёновича, смотрел чёрными прогалинами. Птушкин вздрогнул.
— Как? Череп? — спросил он.
— Это, брат, подарок. Это мне приятель один привез. От турка, говорил. С войны. Может, врал.
— Так что же, он там на войне-то… А впрочем, не продашь ли?
— Э нет, вещица памятная. А теперь вишневую. Это, брат, моя любимая. Хотя, на лимонной корке лучше.
Поутру очнулся Василий Семёнович в своей кровати с больною головой и пересохшими губами. Неверной рукой стал он шарить вокруг — а ну как стоит стакан с водой. Пальцы нащупали что-то, открыл Птушкин глаза и посмотрел черепу в круглые чёрные провалы. Птушкин сдавленно вскрикнул, череп из руки упал с глухим стуком, покатился по полу.
— Петрушка! Петр, поди сюда! – прохрипел Василий Семёнович.
— Проснуться изволили, барин? Откушайте-ка.
В руках у Птушкина оказалась маленькая чарочка кристальной жидкости. Носом почуяв водку, он сначала не хотел пить, всё нутро как будто возмутилось, но, пересилив себя, махнул её разом. Тут же верный Петруша подал холодной воды запить. Облегчённый вздох вырвался из груди у барина.
Через минуту Василий Семеныч открыл глаза и спросил:
— Это откуда?
— Что, барин?
Поискав глазами, Птушкин указал на череп.
— Не могу знать, барин, вы вчера его принесли, к груди прижимали, говорили, что очень нужная вещь, да чтоб я трогать не смел.
— Ну тогда ладно. Ступай, а после позову, так одеваться.
Тем же вечером сделал он всё, что было написано в книге, а иначе, на другой день, и мысли бы такой не пришло. Чушь, редкостная чушь была в этой книге.
Возвращаясь с кладбища, он приметил собачонку, что увязалась следом, и никак не отставала.
- Пошла! Пошла, дрянь! – замахнулся Василий Семенович.
Она села, поглядела умильно и завиляла хвостом. Было что-то в глазах у ней эдакое, и не скажешь что. Птушкин подумал, да и решил, пусть будет. Все-таки тварь божья. Собаку оставил у себя во дворе, приказав Петрухе кидать ей объедки.
Продолжение здесь
Подписывайтесь, не пропускайте новое!
Сказки на Литресе Возможно, куриные. Возможно, яйца (пересказки)