Каждый из нас иногда рождается одним человеком, но в зависимости от условий и окружения меняется абсолютно в неожиданную сторону. "Эффект бабочки" где каждая, даже самая незначительная мелочь, переворачивает картину с ног на голову.
Детский сад
Мне было около пяти-шести лет. Кругленькая мордашка с пухленькими щечками. Со мной такая внешность ещё не раз сыграет злую шутку, но в самом начале социализации даже и не знаешь, как реагировать на чужие действия. В группе детского сада было много различных ребят. Мальчики и девочки собирались в разные группки по интересам, играли и общались. Состав групп менялся и в целом все были общей семьей, но всегда был один мальчишка, звали его Ромочка. Он уже ходил в секту каратэ, отец заставлял его отжиматься и подтягиваться. У Ромы было двое друзей, они дружили со всеми пока Ромы не было, а когда он приходил – только с ним, потому что иначе он бы их побил. Сейчас я, пожалуй, назвал бы таких друзей "прихвостнями", но они называли себя чуть ли ни "бандой". Рома пытался обижать в садике всех, и мальчиков, и девочек, отбирать игрушки, портить чужие вещи и обзываться, "банда", конечно, поддакивала и помогала.
Я в этом детском саду из-за переезда появился сравнительно недавно, так что о таких порядках знать не мог, однако как же подобные устои могли обойти стороной новенького? Когда я в очередной раз сидел и играл с маленькими игрушками, выстраивая их в аккуратную и геометрически правильную конструкцию, Рома подошёл ко мне и резко скинул все игрушки со столика.
– Ты толстый! – вот с этого и началась беседа
– Чё ты делаешь? – мои маленькие зубки уже скрипели, но пока это ограничивалось только бухтением
– Ты - толстяк! Я тебя избить могу! Я каратэ знаю!
– Иди отсюда.
– Испугался!?
– Нет! – тут я уже закипал, но что делать по прежнему не знал. моя доброта и общительность ещё никогда не встречалась с подобной наглостью.
– Испугался! – он окончательно стряхнул все мои игрушки
На этом юный каратист ушёл. Осадочек внутри меня конечно же остался, но быстро прошёл, потому что ребенком я был очень уж добрым.
На следующий день я с девочками играл в "дочки-матери". Почему-то в эту игру я всё время попадал в роли папы. Мы отстригли у плюшевого медведя хвост, благодаря чему у меня появились усы. Со стороны это наверняка выглядело забавной игрой, но у нас была серьезная семья. И тут к нам подошёл Рома. Он толкнул меня в плечо, отобрал у девочек коляску и закинул её под шкаф с игрушками, громко рассмеялся и ушёл. Одна из девочек побежала жаловаться воспитательнице. После того как воспитательница заставила "Ромочку" извиниться, тот погрозил нам кулаком и вновь ушёл. Я понял, что от воспитательницы помощи ждать бесполезно.
После обеда, сончаса и полдника нас вывели на вечернюю прогулку в ожидании родителей. Я играл песочнице со старым советским грузовиком. Большая часть детей уже разошлась домой и самому Роме играть было не с кем, он пошёл ко мне. Мой грузовик подвозил песок для строительства пусть и кривого, но жилья для молодой семьи, сам же я был увлечен работой шофёра, как вдруг... Ромина нога в сандалике сбила всю мою работу, причём так, что меня самого осыпало песком.
– Козёл... – пробухтел я
– Чё ты сказал?
– Ты - козёл! И ты... ты... ты... Сука! – Сказать такое для меня было просто подвигом, ибо за подобное бабушка бы мне уши оторвала
– Чё!?
Рома взял в руки одну из пластиковых кружек, которая лежала в песочнице как предмет для набора стройматериала, набрал её полную песка и высыпал мне на голову. Такой обиды я не чувствовал ещё никогда, моё сердечко забилось сильнее, щёки загорелись алым цветом, я глубоко дышал, глаза мои смотрели на мои же колени, куда с головы сыпался песок. Тем временем Рома сел с противоположной от меня стороны и начал смеяться, показывая на меня пальцем. Это стало последней каплей. Я встал и схватил рукой старый автомобиль, в котором ещё оставался песок. Ещё не зная такого слова, я хотел совершить лишь одно – месть! Я увидел, что остатки песка высыпались из машинки, а Рома всё громче смеялся надо мной. Нет, песком кидаться, будет мало. Рукой с грузовиком я размахнулся и со всей возможной силой ударил обидчика по голове машинкой. Ромин смех моментально сменился на плачь, из его левой брови полилась кровь. Совершив ту самую месть, я видел, как этот герой-каратист сидит передо мной, плачет и кричит: "Папа!". Кричал он это не просто так. Взрослая мужская рука схватила меня за воротник рубашки.
– Ты сдурел!? Где отец его? Я его на части порву! – я реально перепугался, одно дело "воевать" на равных, и совсем другое...
– Руки от него убрал! – я услышал голос любимой мамы, – Отца у нас нет, так что если хочешь что-то сказать - мне говори.
– Ой, – кулак Роминого папы тут же разжался и поправил мой воротник, – Просто тут мальчишки у нас что-то не поделили
– Это не мальчишки у нас, это твой ведёт себя как "папа разрешил". Держи обратку!
– Вы знаете, – Ромин отец поправил свою причёску, – Может нам это как-нибудь подробнее обсудить?
– С супругой обсуждать будете
За всё время беседы Рома и я ни издали ни звука. Когда мы шли домой, Рома и его папа всю дорогу шли за нами, пока я не услышал: "Пап, ну нам же в другую сторону!".
На следующий день Рома, мальчик с заклеенной бровью, принёс красивейшую гоночную машинку и, как ни в чём не бывало, сел рядом со мной. "Хочешь поиграть моей машинкой?". Да, я победил, но только тогда я понял, что ни дружба, ни твоя долбанная машинка мне не нужны. Ты обидел меня так, что теперь во мне живёт что-то, что будет вечно скрестись изнутри.
Зимние каникулы
Я был в первом классе и на зимних каникулах жил у бабушки и дедушки. У меня было несколько друзей, о которых я уже раньше писал, с которыми мы в нашем большом дворе были как-то особнячком. Зима была на удивление теплой, в течении дня всё таяло, а за ночь – подмерзало, на улице был каток. Кроме такого катка по улицам было огромное количество грязи. Леша, Гена и Илья, тогда ещё не имевшие прозвищ, были меня старше, но в целом это особенно не замечалось. К чему я об этом? К тому, что у нас во дворе были прямо "старшаки", старше нас на 4-5 лет, что в том возрасте просто пропасть. Большая часть из них предпочитала просто не иметь с нами, "мелкими", ничего общего, но один из них... Сережа Капустин уже тогда гордо состоял на учете в детской комнате милиции. Папа его был когда-то очень крутым, однако где он не знал никто. Зато вот маму его знали все. Очень худая и вечно пьяная женщина с припухшим лицом, брала в долг у всех магазинов района, от булочного до молочного, ну а больше всего - круглосуточный ларёк с алкоголем и сигаретами. Серёжа жил сам по себе и мог не появляться дома по нескольку дней. Весь двор знал его как отбитого отморозка, ну а больше всего его знал я. В очередной раз, мои пухлые красные щеки не давали кому-то спать. Подколоть меня, обозвать или толкнуть - это было обычным делом, иначе пройти мимо было просто нельзя. Так вот, в очередной раз отламывая с дома ледяные мечи мы с ребятами встретили Капустина. От него исходил противный запах по типу того, чем пахло от шоферов, идущих в выходной от местных гаражей.
– Чё вы, дол****ы, тут трётесь?
– Слышь, твоё-то какое дело? – это ему ответил уже тогда самый старший из нас Лёша Соболь. Их с Капустиным разница была не такой большой, да и самого Лёшу воспитывал примерно такой же пьющий отец.
– А ты чё, толстый? – сея глубокий вопрос Капустин задал мне, осознав, что хамить Соболю не так уж безопасно
– А ты чё, капуста? – я нашёлся что ответить, мальчишки рассмеялись, но тут я получил кулаком в живот.
Удар был не на столько болезненным, но крайне неприятным. Капустин поднял свою ногу с грязным ботинком и попытался ударить меня в живот. Да, возможно это тоже было бы не столь больно, сколько унизительно. Я схватил его за ногу и дернул её вверх. Гололёд полезно подыграл мне. Капустин упал на асфальт и ударился головой. Я тут же понял, что нужно сделать что-то, чтобы он мне потом не ответил. Я залез сверху на его грудь и стал что есть мочи бить его руками. В какой-то момент я понял, что просто ладони бесполезны и мои кулаки сжались, я начал лупить его уже кулаками. "Встань! Мне больно! Отпусти! Пожалуйста!". Мальчишки за моей спиной смеялись. Я встал и отряхнулся.
– Ну, падла! Я тебя одного подкараулю и отп***у! – теперь я знал, что Капустин мне спокойно жить не даст
– Да конечно! Малолетка в одного тобой землю протёр! – за меня слово взял Лёша Соболь
И это действительно много значило. Всю зиму над Капустиным смеялись те, кто его вчера боялся, закончилось это тем, что в родном дворе его стали видеть очень редко.
О чём это?
Меня спросят: "А о чём это было?". Кроме как воспоминаний о "личных победах детства", что тут ещё можно сказать? А сказать бы я хотел совсем другое. Маленький и добренький мальчишка, который любил рисовать и лепить из пластилина, в какой-то момент схватился за гантели, положил в один карман кастет, а в другой отвертку, состриг свои волосы "под расчёску". Разбитые губы и глаза с синяками, в неделю да не по разу.
А вечерами я читал книжки, никому об этом не рассказывая. Рисовал и лепил, теперь уже из глины, но под строгим секретом. Плакал на некоторых мультиках и фильмах, что вообще было закопано очень глубоко. И отрыл я всё это уже только после двадцати, когда понял, что никому уже ничего не должен. И я такой не один, нас так очень много, вот только должно ли быть так?