Он раскрыл глаза, на мгновение ему почудилась его маленькая дочь, оставшаяся в Москве вместе с женой. Вся его семья. Родители, вместе с братом, канули в лету во время гражданской войны, а других родственников у него попросту не было. Жена и дочь, вот и все, что у него есть, самое дорогое. И он должен жить, хотя бы ради них, хотя бы потому, что они ждут, они верят, что он уцелеет и вернется к ним, когда эта проклятая война закончится.
Он должен жить! Окровавленные руки приподняли тело, помогли сесть и развернуться вполоборота к преследователям. Их громкие голоса приближались. Достал из чудом уцелевшей кобуры пистолет, снял предохранитель и поднял его на уровень лица.
Он должен жить! Метрах в сорока, и чуть правее, из-за дерева появилась фигура немецкого солдата с карабином наперевес. Мушка пляшущего в дрожащих руках пистолета навелась на это, чужое здесь, тело и грохнул выстрел.
Он должен жить! Ударившая пуля опрокинула фашиста в сухой папоротник. Вылетевший из рук, карабин с треском ударился о ствол дерева и рухнул где-то рядом. Остальные преследователи моментально попадали на землю и открыли ответную стрельбу. Но он уже полз, судорожно цепляясь за землю, полз в сторону от того места, откуда стрелял. В его пистолете оставалось еще шесть патронов, явно меньше чем немцев за его спиной, но вопреки всему, он собирался жить.
Потому, что он должен жить!
Земля ощутимо содрогалась под ногами, рев бомбардировщиков, грохот взрывов и отчаянный разнобой зениток заполонили пространство. Маленькая Тонечка, размазывая рваным рукавом слезы и кровь по испачканному лицу, заметно прихрамывая, спешила на соседнюю улицу. Там, буквально в двух сотнях метров, находилась ее мама. Там, в старом каменном здании с высоким порожком и крутыми ступеньками она работала. Тонечке очень нужна была мама. И не потому, что она боялась бомбежки и не потому что уже темнело, а потому, что она никак не могла докричаться до папы. Она кричала изо всех сил, а он не слышал, он полз и полз не туда, не в ту сторону. Надо было в другую, вверх по оврагу, она кричала и плакала, и снова кричала. Но он не слышал. И тогда Тонечка решила, что вместе с мамой они смогут закричать так громко, что папочка услышит. Он обязательно услышит.
Здание на перекрестке оказалось разрушенным, из развороченных взрывом стен валил густой дым, сквозь который изредка пробивались вялые языки пламени. Осколки черепицы, вперемешку с тлеющими деревяшками и обрывками тряпья густо усеяли мостовую. Едва ли не ежесекундно спотыкаясь в сгущающемся полумраке, периодически разрываемом вспышками падающих бомб, Тонечка наконец то добралась до заветного здания. Однако, перед самым входом, разрушив крутые ступеньки, выбив дверь, и изрядно покоробив стену, зияла воронка от недавнего взрыва. Внутри здания суетились люди, лекарства для госпиталей надо готовить непрерывно. Тонечка подобралась к самому краю воронки, от развороченной земли ощутимо веяло жаром и гарью. Напрягая силенки громко закричала, но ее голос бесследно растворился в общей массе доносившегося со всех сторон грохота. Девочка закричала снова, и вновь безрезультатно. И тогда она решила пробраться по краю воронки, но уже на первом шаге, земля предательски поехала под ногой и ребенок неуклюже скатился на дно ямы.
Фашистская пуля ударила совсем рядом, вскинула ворох гниющей листвы и зарылась в землю. Он развернулся, быстро, насколько смог, и выстрелил в полумрак. Это был его шестой выстрел. Он уже понял, что ему не уйти, немцы знали где он, и все что оставалось, это сползать вниз по сырому оврагу и надеяться, что его выстрелы хоть на немного задержат погоню. Преследователи что-то громко кричали ему на немецком, и даже пару раз предложили сдаться на ломанном русском, но он упрямо полз вперед. Боль накатывала волнами, иной раз едва не гася сознание, но он усилием воли заставлял себя держаться. Он понимал, что потерял слишком много крови и уже начинает бредить, ему все время казалось, что доченька зовет его. Мучительно хотелось пить. Из полумрака надвинулась темная гора, ею оказался огромный валун, пришлось свернуть влево, за ним был еще один, и еще. Обдирая руки о камни, протиснулся в какую-то расщелину, наполовину прикрытую голым кустом, двинулся дальше, но уже через несколько секунд понял, что оказался в ловушке. Вперед дороги нет, сзади враги. Ну что ж… Вот и все… Вместе с осознанием неминуемой смерти пришло холодное спокойствие, даже боль во всем теле заметно отступила. Сел, прислонившись спиной к валуну. Лицом к немцам. Несколько долгих секунд смотрел на свой пистолет, с одним патроном. К испачканному кровью металлу прилипли мелкие черные листья. Затем медленно приставил ствол к груди, в районе сердца. Мысленно попрощался с женой и дочерью. Болезненно улыбнулся и подумал, что не стоит, вот так… Плена ему не видать, он все равно умрет от потери крови, но негоже самому себя… Положил руку с оружием на колено, дулом к выходу из расщелины и обессилено замер.
Начало.
Продолжение... Нить судьбы. Глава 3
