Занятия темной магией не прошли бесследно: меня стало сжирать изнутри горячее желание узнать про темных магов побольше. Будто бы я приоткрыла дверь в какой-то новый уголок души, манящий, таинственный и доселе не знакомый, и теперь хотелось войти туда и исследовать, исследовать, исследовать.
К слову, до мамы наконец дошли новости об отрезанной голове. Она угрожала мне, что не выпустит из дома, ничего и слышать не хотела о моем рвении к обучению практической магии и настаивала на том, чтобы я как можно больше времени проводила с Невлином, а о моей успеваемости она готова лично переговорить с Ректором. Мне приходилось лишь молчать и картинно закатывать глаза, хотя внутри все клокотало от бунта и желания доказать, что я уже выросла и вполне в состоянии принимать решения самостоятельно. Когда мама обижалась и переставала разговаривать со мной, меня это до сих пор угнетало и отвлекало от важных мыслей.
Вместе с тем я категорически не была готова была оставить магию, уж тем более тогда, когда у меня наконец начало что-то получаться. О своем увлечении темной магией я рассказала лишь Кайдену. Из всех близких для меня людей именно он был более всех склонен к чему-то запретному и недоступному.
– Будем чаще тренироваться с тобой, – лукаво подмигнул он мне, когда я поделилась тем, что меня захватила идея овладеть хотя бы базовым уровнем темной магии.
Я вошла в раж. Вместо того, чтобы учить алхимические дисциплины, я в два раза больше времени стала уделять практической боевой магии: посещала все занятия сира Эогана, после них просила его научить меня новым приемам, ходила на дополнительные занятия с Кайденом и к тому же еще вдвоем с ним тренировалась, делая упор на раскрытие именно черной магии. Пусть пока что довольно сдержанная, но все же влюбленность в Невлина придавала мне энергии, и входить в нужное состояние было все легче и легче. Я овладела не только огненными шарами, но и огненным вихрем, и от осознания этого я была готова плакать. Похоже, я стою одной ногой за чертой магии второго порядка.
Кайден и Сир Эоган отмечали, что я быстро учусь. Слишком быстро, и это даже немного напрягало второго. К сожалению, лишь мне одной он сообщил (а мне ведь хотелось, чтобы об этом знали все, кто смел надо мной раньше смеяться), что, по его наблюдениям, никто из моих однокурсников, даже маги второго и третьего порядка, не могли так быстро входить в нужное состояние и добиваться столь значительных результатов в овладении темной магией. Он даже посчитал нужным предупредить меня, чтобы я не общалась с темными магами, видать, мои успехи вызывали подозрения.
И я бы не сказала, что его подозрения были беспочвенны. Скромно молча в разговорах о темных магах, я мечтала о том, чтобы пообщаться хотя бы с одним из них. Мое тело бросало в жар от мысли, что я также смогу поймать напавших на Айрис черных магов (если это все же были они). Идея телепатического общения отметалась мной как слишком мелкая. Втайне я стала надеяться на посещение темной стороны Реальности.
Я проводила дни в неистовом штудировании истории разделения Реальности, а также политики: кому это было выгодно тогда и кому это крайне невыгодно сейчас. И, конечно, я изучала хоть какую-то доступную информацию о самой магии, которая была задействована, чтобы навсегда закрыть проход между частями Реальности. А информацией этой, надобно сказать, делились крайне скупо.
Конечно, с самого момента исчезновения серых магов белые и черные расселились по определенным территориям. Постепенно в ходе сменявших друг друга войн территории становились все более однородными, и в какой-то момент естественным образом разделились на два больших лагеря. Разумеется, камнем преткновения были те локальные объединения белых и черных магов, которые никуда переселяться не хотели, так как поколениями взращивали определенные земли, ввиду чего среди белых магов жили черные диаспоры, и наоборот. Патологически склонные к разрушениям черные маги желали захватить территории белых магов, чтобы их население было им подконтрольно. С великим трудом в ходе ряда переговоров войны сдерживались довольно продолжительное время.
Но к власти у темных пришел сир Воган дер Кройцер. И тут случилась настоящая катастрофа. Он был помешан на идее окончательного разделения черных и белых магов, и всех тех, кто проживает не на основной территории, готов был лишить магии, если они не подчинятся. Напуганные такой печальной перспективой люди вернулись к темным магам, остальных Воган благодаря сговору с очень темными потусторонними силами действительно лишил магии: как не пожелавших вернуться черных, так и оставшихся на его территории белых. Разгорелась война, сир Воган готов быть уничтожить белых магов вовсе, так как, по его мнению, они были бесполезны и мешали ему единолично править Реальностью. Самым ужасным было то, что он искренне верил в то, что сила и превосходство решают все. В его глазах белые были безвольными и вечно молчащими там, где нужно было, считал он, давно уже пригрозить силой или ее применить, а значит, проку от них не было. На тот факт, что склонность к конфликтам далеко не всегда зависела от цвета магии, Воган предпочитал закрывать глаза. Предсказуемо диктатор добился тотальной ненависти между народами. Она зрела уже давно. Сложно точно сказать, спровоцировал ли именно Воган своими жестокими действиями разделение магов, или же все бы рано или поздно к тому пришло, но именно он стал ассоциироваться у всех со вселенским злом и жестокостью. Его черные противники объединились с белыми магами, и им удалось поймать его и казнить. И вот тогда-то и было принято решение, если задуматься, не шибко то отличающееся от Вогановских затей: отделить две реальности друг от друга, чтобы избежать новых жертв, кровопролитий и столкновений.
Я вздохнула: вместо того, чтобы стремиться к объединению и служению добру, многие люди продолжают друг друга ненавидеть. И если мифы о возможном возвращении в Реальность серебряных магов вовсе не мифы, то ждать нам этого, наверное, все же еще очень и очень долго.
Так, в тренировках и изучении новой информации, я провела два месяца. Отношения с воспитанным Невлином развивались довольно плавно, как благочестивый господин он и пальцем меня не трогал без моей инициативы, что, хочу отметить, даже раздражало, так как сеяло сомнения, нужна ли я ему вообще или нет.
И в один зимний вечер мне пришла в голову сумасшедшая мысль.