Легенда о Христе и Боге
- Слушай, Алешка, раз уж пошла у нас с такой такая конверсенция, и минутка такая редкая выдалась… - через некоторое время, будто бы внезапно получив новый импульс, заговорил Иван. - Вот не думал, что когда-нибудь скажу тебе вновь об этом… В общем, суди сам. Есть у меня продолжение моего инквизитора… Поэмы моей дурацкой, оказывается, так глубоко тебя задевшей. Веришь ли, я ее все эти тринадцать лет обдумывал и до сих пор обдумываю?..
- Ты знаешь, я ведь предчувствовал тоже что-то такое. Не мог ты так взять и оставить все в той неопределенности.
- И ведь только сейчас, после твоего таракана пришло мне рассказать тебе… И странно, причем тут таракан?.. Впрочем, кажется, и таракана понимаю… В общем, пришло – хочу рассказать. Выслушаешь?
- Ты же выслушал недавно меня.
- Да-да, твою притчу о младшем брате… Вот судьба наша странная – потчевать друг друга притчами и легендами. Не можем почему-то говорить напрямую. Помнишь, и Христос говорил ученикам, что к народу Он обращается с притчами, потому что они напрямую Его слов уразуметь не могут?.. «Ибо огрубело сердце их…» А – Алешка?.. Может, и с нами что-то подобное?
- Может быть и так…
- Ну ладно – так, значит, так… Только это уже у меня не инквизитор. Он – все, в прошлом. Правильно ты сказал – в этом сентиментальном романтическом прошлом… Людей больше уже не будет. И теперь Христос возвращается к Богу после посещения земли. Назовем мое продолжение так – «Легенда о Христе и Боге».
Иван два раза глубоко вздохнул, словно собираясь с духом. За решетчатым окошком уже стемнело. Темные тени сгустились и в камере, только резче оттеняемые кругом света, словно растекшимся из-под лампы.
- В общем, представь себе… Хотя на этот раз нечего представлять. Ничего – никаких декораций и никаких деталей. Только Христос и Бог, причем вне всяких визуальных образов. Полная апофатика. И Христос обращается к Богу… Дальше – прямая речь:
«Отец, зачем?..»
И замолкает. И надолго замолкает. Точнее, по времени ничего определить невозможно. Времени нет. И все, Алешка, больше ничего не надо. Я много раз хотел именно на этом и закончить свою легенду. Да, только на этих двух словах. Ибо что говорить и какие слова между двумя самыми близкими и самыми великими сущностями?.. Все понятно без слов. И только в последние годы понял, что нужна расшифровка. Не Им… Нам нужна. Нужна людям. Человечишкам с огрубевшими сердцами… Да, и с ушами, которые не слышат и с глазами, которые не видят. Нам нужно… Поэтому продолжаю свою поэму… Легенду то есть. Алешка, ты следишь за моей ахинеей?
- Слежу.
- Спасибо, брат… Итак, Христос продолжает:
«Отец, зачем?.. Зачем все, что совершилось на земле, совершилось? Зачем Ты создал весь этот мир и самое главное – людей?.. Зачем?.. Ты же прекрасно знал, чем все закончится. И все равно создаешь людей. Да еще «по образу Своему и по подобию Своему», зная, что эти самые люди растопчут в себе Твой образ и осквернят Твое подобие. Тогда зачем?»
И заметь, Алешка, знаю я все эти богословские теории о пополнении якобы недостающего после падения вместе с сатаной числа ангелов или там, об излитии через край Божественной любви. Только это все большей частию домыслы, - домыслы, построенные на примитивном логическом приеме – суждении по аналогии и которые ничего по сути не проясняют. Я знаю, а Христос тем более знает все эти теории еще лучше меня, поэтому ничего и не говорит об этом. Потому что те, кто сводит отношения внутри Святой Троицы на уровень человеческих семейных отношений – это даже не смешно… В самом деле, когда какой-то папашка зачинает себе подобных детей от излития через край своей «неугасимой» любви – тут все понятно. Но возводить подобное легкомыслие на Бога!.. Ты следишь?
Алеша на этот раз ничего не ответил, только слегка досадливо поморщился, ибо по его напряженному взгляду и так было понятно, насколько он весь во внимании. И Иван не замедлил:
- Христос продолжает:
«А ведь первый звонок прозвучал практически сразу же – падение Адама и Евы. Только что созданные люди сразу же пали, отвергнув Твою волю и предпочтя ей волю дьявола. Ведь это же сразу показало неосуществимость задуманного Тобою эксперимента – проекта по созданию богоподобных людей. Творение не может быть «образом и подобием Творца». Только как аллегория, но не по сути. Это невозможно в принципе. Но Ты почему то не прекращаешь на этом Свой эксперимент, не заканчиваешь человеческую историю, а даешь ей развиваться дальше. Даешь множиться людям, а значит множиться и злу, которого они вкусили и которое понравилось им больше добра. И наконец Ты Сам признаешь, что они переполнили меру зла, что земля сама растлилась от людей и больше не может их выносить. Ведь Ты же раскаялся, действительно раскаялся в том, что создал людей и признал, что все мысли и поступки людей были «зло во всякое время». И что же? Ты посылаешь потоп. Казалось бы – все!.. История людей на этом должна была закончиться. И правда – поделом. Ни одна единственная пара людей в лице Адама и Евы, ни уже их множество в лице допотопного человечества не смогли стать теми, кем бы Ты хотел их видеть – свободными, богоподобными, духоносными существами. Нет, они стали всего лишь плотью – и Ты Сам признал это. Но дальше – опять необъяснимое. Ты опять даешь людям шанс. Ты зачем-то в лице Ноя и его семьи оставляешь несколько человек в живых. Зачем? Шанс ведь опять был абсолютно безнадежным, даже не просто безнадежным, а просто нулевым. Какой же в этом смысл – это уже был третий круг, по которому пошли люди. Новый бессмысленный круг очередного развращения, падения и дьяволоподобия».
И заметь, Алешка, я сознательно тут пропускаю другие шансы, которые Бог предоставлял людям, а именно: создание еврейского народа, появление Моисея, многих пророков, создание Библии. Христос мог об этом бы тоже сказать Своему Отцу, но, думаю, об этом уже и не упоминал. Да и зачем упоминать – все это и так хорошо известно Тому, Кто это все делал. Ведь дело тут не в напоминании, а в постановке проблемы, этой неразрешимой проблемы, проблемы, неразрешимой, может быть, даже для Христа, которая заключается в одном только слове: «Зачем?» Но мы с тобой подходим постепенно к главному. Христос продолжает:
«А ведь было одно и очень простое решение. Решение, которое могло быть применено в любой момент, на любом круге падения, которые проходило человечество. Просто оставить все, как есть. Не вмешиваться. Не давать больше никаких шансов. И все – человеческая история прекратилась бы сама собой. Люди, ставшие скотами, мало того, скотами злобными и хищными, и закончили бы так как заканчивают хищные скоты – взаимоистреблением – каннибализмом и антропофагией. И все к тому шло. Но на рубеже намеченных Тобою эр Ты решаешь в очередной раз вмешаться и предоставить людям еще один шанс. Шанс на этот раз последний. Зачем? Зачем?.. Если последний, то в нем, может быть, могло быть больше шансов на спасение? Он мог был более реалистичным? Он, может быть, больше соответствовал природе людей и потому имел больше надежд на успех? Увы! Шанс еще более нереальный, еще более неосуществимый, еще более безнадежный. Ты решаешь послать на землю Меня!!!..»
Иван остановился и с какой-то даже видимой мукой взглянул на Алешу. Тот тоже замер в неестественно напряженной позе, подогнув правую руку под себя и склонившись на бок.
- Иван, ты сейчас от себя говоришь или за Христа?
- Я, я… Мы вместе говорим, Алешка… Сейчас… Да, понимаю, кажется, не мог так говорить Христос. Но… Ведь сказал же… Пусть через меня, но сказал…
- Говори дальше.
- Я говорю, говорю… Точнее, Христос говорит:
«Зачем же ты послал Меня к ним, Отец?.. Зачем?.. «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего единородного…» Зачем Ты так возлюбил его? Зачем Ты так возлюбил людей, что перестал считаться с их природой, с тем, кем они стали? Они же не могли не распять Меня. Они не могли не распять воплощенную Истину и Любовь, потому что сами давно стали сосудами лжи и ненависти. Нет, Я не жалуюсь на незаслуженные страдания и то, что прошел через смерть. Я ее победил, Я исправил человеческую природу и открыл людям путь к вечной жизни. Но они не пошли по этому пути. Я жалею не о страданиях и смерти, я бы вновь и вновь распинался за людей, если бы это действительно пошло на пользу людям. Но моя жертва оказалась напрасной. Напрасной для абсолютного большинства людей. Они ее отвергли, они не захотели идти Моим путем – путем креста и пшеничного зерна, умирающего и воскресающего. А в результате только хула, насмешки, неверие и… атеизм. Да, Отец, Ты Сам стал причиной неверия в Тебя, того самого атеизма, который распространяется по земле все больше. Если бы Ты просто продолжал бы карать народы за их развращение и идолопоклонство, как это делал в Ветхом Завете – они бы продолжали иметь хотя бы какой страх Божий. Но вместо этого ты посылаешь Меня, надеясь, что они Меня послушают. И происходит худшее. Я ведь не скрыл от людей, кто Я. Я сказал им, что «Я и Отец – одно». Но разве можно Бога распять? Оказалось, что можно. И это и есть худшее, что только можно вообразить. Ты Сам дискредитировал Себя. «Распятый Бог» - это с самого начала содержало в себе семя потери уважения и дискредитации, семя последующего неверия и атеизма. Люди слабы, им нужна сила, к которой они бы прильнули и напитались ею. А «распятый Бог» - это же слабость. Ведь еще когда Я висел на кресте, уже тогда Мне говорили: «Сойди с креста и уверуем в тебя». От Меня ждали и требовали силы, а не слабости. И не дождавшись ее, остались с неверием и ушли в конце концов в полный атеизм».
- Подожди, подожди, - заговорил Алеша. – Ты ведь не совсем прав. Ты начал цитировать и не до конца. Там так: «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего единородного, дабы всякий верующий в него не погиб, но имел жизнь вечную». Распятие совершилось для того, чтобы именно верующие во Христа спаслись и получили жизнь вечную. Ведь так? А сколько было верующих за все века христианства, и сколько среди них примеров действительной веры, веры до смерти? Таких примеров не мало.
- Ах, Алешка, да ведь ты как раз пример обратного. Грустный и печальный пример моей правоты. Ведь и ты когда-то был верующим. И что? Спасла тебя твоя вера? Дала она тебе вечную жизнь?.. Нет, ты отрекся от нее, и не нужным тебе оказались и спасение, и жизнь вечная, да и вера, ибо в тебе и выросло то самое семечко неверия и атеизма, о котором и говорит мой Христос.
- Твой Христос?
- Да, мой Христос, ибо говорит моим голосом. Только ты напрасно стараешься уловить меня и найти себе оправдание: мол, это слова Ивана, а не Христа. Ибо ты – вот передо мной! – наглядная и убедительнейшая правота моих слов. Ты – революционер, руководитель пятерки, на заседании которой было решено бесповоротно порвать с верой и пользоваться ею только в качестве прикрытия в конспиративных целях…
Алеша опустил голову.
- Но это еще не все, брат мой революционный. Слушай дальше. Христос говорит:
«Отец, но ведь произошло и еще худшее. Люди разочаровались во мне не только как в Боге, но и как в Истине. То, что я был Твоим единородным Сыном и Богом, с самого начала у многих людей вызывало сомнение. Отправив Меня на крест и добившись смерти, они только их подтвердили и укрепили. Но ведь они усомнились и в Истине. «Я есмь Путь, и Истина, и Жизнь» - это Я говорил им. Но что они увидели? Если этот Путь ведет ко кресту, на котором умирает Жизнь – то какая же это Истина? Истина крестной смерти как пути получения вечной жизни не могла уместиться в их умах. Она слишком жестока, страшна и безумна. И тогда они усомнились в истине и стали искать ее вне христианства. Сначала пришла наука, которая дала, как им казалось, на все простые и ясные ответы. А затем пришел и атеизм, который увенчал науку своей простой материалистической короной: нет Бога, нет души, нет вечной жизни – есть вечная, бесконечно протяженная и бесконечно эволюционирующая материя».
- И люди как ее порождение, - снова подняв глаза, продолжил Алеша.
- Да и люди, как ее порождение, - повторил Иван. – И знаю, что ты хочешь дальше этим сказать. Что раз люди – венец эволюции, то жить они должны достойно и справедливо. Но они живут недостойно и несправедливо. Если бы был Бог, то можно было бы взывать к Нему. Но раз Бога нет, то дело мировой несправедливости надо брать в свои революционные руки – и сделать то, что должен был сделать, если бы Он существовал Бог. Я все правильно процитировал?
Алеша вновь поднял глаза на Ивана, и в них проступили смятение и тревога. Странно, но и в глазах Ивана тоже ясно читалась та же тревога, только словно более глубоко затаенная.
- Да, Алешка, это «Мысли для себя». Твоя жизнь словно и совершилась как по писанному. Как по писанному в них… Я когда-нибудь тебе открою небольшую тайну по поводу… (Тут Иван как-то судорожно вздохнул.) По поводу «Мыслей»… Но я еще не закончил свою легенду. Ты не устал еще?
- Продолжай, пожалуйста.
- Я уже скоро закончу. А ведь, знаешь, что-то в этом есть… Не думал, что буду тебе рассказывать вот так, в тюрьме, в камере, при свете этой надзирательской лампы… Но в этом и правда что-то есть… А Христос говорит дальше:
«И, наконец, самое худшее. Да, и сокращение Твоей власти на земле, и потеря доверия к Божьему промыслу, и отсутствие славы Тебе – это еще не самое худшее. Худшее – это дискредитация Любви. Божественной Любви, Любви как Божьего воплощения. Я воплощал в Себе Твою Любовь, и Ты посылаешь Меня к людям, уже отрекшимся от Твоей любви многими своими поколениями. Зачем?.. Чтобы окончательно убедиться в неисправимости людей? Но неужели до этого не было достаточно доказательств? И не слишком ли страшна цена этой последней попытки? Ведь людям не любовь нужна, не любовь как самопожертвование и жизнь для того, кого ты любишь. Не это им нужно. Они и не поняли, что суть любви – это жертва беззаветного служения. Они поняли любовь как животную страсть и животную сласть. Они подменили любовь сластолюбием. И именно животное сластолюбие назвали любовью. И только смеялись, когда Я говорил, что высшая степень любви – это смерть за того, кого ты любишь. Для них высшая степень любви – это высшая степень наслаждения, которое ты можешь получить от того, кого ты любишь. Не давать, а брать. Так произошла первая подмена. Животное совокупление стало именоваться любовью, и наслаждение стало ее целью. В сластолюбии – они соединили любовь со сластью и даже не усомнились в чудовищном опошлении любви от такого соединения. Мало того, любовь у них стала маской, прикрытием и других их эгоистических страстей. Жажда власти над людьми, стремление господствовать над ними стало называться властолюбием. Они не побоялись очернить любовь, соединив ее с жаждой господства и тем еще раз ее дискредитировав, как и тогда, когда они соединили любовь с наслаждением животной страстью. Но на этом они не остановились. Они пошли дальше и соединили любовь с тщеславием, со стремлением к известности и человеческой славе. Они не побоялись еще раз опошлись любовь с новом сочетании несочетаемых слов – славолюбие. Теперь и эта гнусная людская страсть получила наименование любви. То есть любовь стала для людей просто маской, просто прикрытием их гнусностей. Следующим шагом стало соединение любви с жадностью, с одной из самых кровавых человеческих страстей, принесшей столько горя и пролившей столько крови. Так любовь была еще раз обесчещена и дискредитирована в так называемом сребролюбии. Это ж до какой степени ослепления и безумства надо было дойти, чтобы страсть, из-за которой Меня продал Иуда и Я оказался на кресте, тоже соединить с любовью. Я, истинная Любовь, висел на кресте, истекая кровью под звон серебренников, которыми удовлетворил свою жадность Иуда, жадность, что получила еще одно наименование любви в сребролюбии. И наконец люди дошли до логического конца в дискредитации любви, в ее опошлении и извращении. Фактически они вывернули ее наизнанку. Они взяли и провозгласили свой природный животный эгоизм тоже любовью. Так родилось самое главное извращение любви - самолюбие. Все – любить больше никого не нужно, нужно любить самого себя. И только. Это уже полной отрицание настоящей любви. Это движение в абсолютно противоположном направлении. Это дьявольская насмешка над любовью. Но это произошло. Эгоизм стал любовью. Квинтэссенция всех человеческих страстей провозглашена целью существования и способом самореализации. Идеалом стал человек как воронка, которая засасывает в бездонную дыру своих растущих желаний и потребностей все новые и новые предметы, силы, таланты, эмоции, чувства, желания, знания да и, в конце концов, жизни других людей. Все – точка поставлена. Любовь дискредитирована полностью. Она перевернута с ног на голову. Большего издевательства и придумать просто невозможно – его и нет в природе, в природе человеческих извращений. Они дошли до своей высшей стадии и слились с дьявольской инспирацией. Любовь стала антилюбовью, но никто так и не заметил и не разглядел подмены. Так и произойдет в конце времен, когда Меня подменят антихристом, и это время уже близко, при дверях».
Иван, наконец, остановился после долгого говорения и с трудом перевел дух.
- Это все? – спросил тоже взволнованно дышащий Алеша.
- Да это конец.
- Конец легенды?
- Нет, конец любви.
Иван как-то пристально и глубоко взглянул на Алешу. Того словно что-то подзуживало и не давало успокоиться:
- Я думал, конец…
Но Иван вдруг перебил брата:
- Нет, это еще не все. Только я дальше буду говорить уже от себя. Подожди только… Дай отдышаться.
- Хочешь я продолжу за тебя?
Иван снова какое-то время пристально вглядывался в Алешу:
- Ну, давай, завершай…
- Нет, я только продолжу, а завершать будешь ты. Итак… Любовь извратили – Бог убит на кресте. Любовь умерла – умер и Бог. И сейчас стало еще хуже, чем когда-либо, ибо в жизнь вступило поколение «барабанщиков». «Есть ли Бог или нет – по барабану!» Это уже не атеизм, это уже дьяволизм, ибо уже «все равно». Есть ли Бог или нет – не важно, ибо «мне и так все позволено», ибо высшим мерилом стала не любовь к ближнему, а самолюбие, не любовь, а высшее извращение любви, не любовь, а антилюбовь, не любовь, а замаскированная любовью ненависть… Так?.. Так ты бы продолжил?..
- Ну хорошо – пусть будет так. Ты перескочил через несколько этапов, но впрочем, и хорошо, а то наша легенда затянулась… Однако же… Послушай, ведь это же…Ты ничего не заметил?..
Алеша сделал движение, будто хотел оглянуться назад.
- Не заметил, что теперь Христос заговорил через тебя?..
Алеша не сразу ответил, сначала поведя головой по сторонам, как бы стряхивая непрошенное наваждение:
- Нет, Иван. Этого не могло быть. Это всего лишь мы с тобой. Каждый из нас говорил от себя. Настоящий Христос, к примеру, никогда бы не назвал людей скотами, как это делает твой Христос.
- Неужели?.. Ты правда так думаешь? Ты думаешь, что Он побоялся бы дать людям их истинное определение?..
- Они не могут быть в Его глазах скотами.
- Да они уже были в Его глазах и устах – я сейчас тебе перечислю, что вспомню… Так – родом прелюбодейным и грешным, порождением ехидниным, дьявольским отродьем… А Петр и самим сатаной успел поименоваться… Так что, Алексей, скоты – это точное наименование большинства людей.
- Нет, скотами, если они и стали, то не по своей воле – их в скотов превратили.
- Понимаю, на что намекаешь.
И вслед за мгновенно повисшей тишиной, какое-то напряжение, даже словно раздражение, причем, взаимное, появилось между Иваном и Алешей, словно оба брата прошли уже точку максимального сближения и теперь неизбежно будут все дальше удаляться друг от друга.
- Как же завершается твоя поэма? – уже не глядя на Ивана, спросил Алеша.
- Догадайся сам.
- Молчанием?
- Да, молчанием… Какие тут могут быть слова между Христом и Богом? Им все известно друг о друге заранее.
- Тогда зачем вся эта легенда? Весь этот воображаемый спор и упреки Христа к Богу?..
- Ты разве забыл? Весь этот спор не Им нужен, он нужен нам. И ты не обратил внимание на еще один намек. Молчание – это же знак. Знак согласия…
(продолжение следует... здесь)
начало - здесь