Рассказ бывшего футболиста легендарных автозаводцев Михаила Гершковича.
Сейчас его знают как председателя Объединения отечественных тренеров, постоянного критика иностранных специалистов и автора идеи о налоге для клубов на тренеров из-за рубежа. Но у него было славное футбольное прошлое.
Михаил Гершкович с детства в ФШМ, а потом и на протяжении разных этапов карьеры в «Локомотиве» и «Динамо», его тренировал Константин Бесков. Эдуард Стрельцов уже после выхода из заключения называл его лучшим партнером по «Торпедо» — ведь с другом юности Валентином Ивановым, рано завершившим карьеру, он на этом этапе успел отыграть совсем недолго. В сборную его вызывали сплошь тренеры-легенды — Михаил Якушин и Гавриил Качалин, отношения с которым у нашего героя не сложились.
Перейдя в «Динамо», Гершкович доходил до финала Кубка кубков 1972 года, а начальником той команды был Лев Яшин. Михаил Данилович стал участником последнего на сегодня чемпионства бело-голубых — в весеннем чемпионате 1976 года. Участвовал он и в динамовском турне по США в начале 1979-го, после чего один не в меру бдительный начальник стукнул на главного тренера Александра Севидова, того уволили из созданной им блистательной команды, а жена Сан Саныча наложила на «Динамо» легендарное проклятье, которое работает до сих пор.
Весной 2021 года Михаил Данилович дал большое интервью обозревателю «СЭ» Игорю Рабинеру. Вот один из интересных отрывков.
— Помните момент знакомства со Стрельцовым?
— В 67-м я приехал на предсезонный сбор «Торпедо» на базе министерства обороны. Там Эдуарда еще не было. Они с Валерием Ворониным и Анзором Кавазашвили были в составе сборной за границей и прилетели позже. Тогда и познакомились. Мне еще не исполнилось и девятнадцати, но они уже знали обо мне и приняли очень хорошо. Честно сказать, даже начали опекать, не давали никому в обиду ни на футбольном поле, ни в жизни.
Подружились — а Валера через какое-то время приобщил и к артистическому миру, с которым был очень дружен. В частности, именно благодаря ему я познакомился с Иосифом Кобзоном, который появлялся на спортивных тусовках, и мы часто пересекались. Футболисты часто общались с хоккеистами, и одним из главнейших событий года в Москве был хоккейный «Приз «Известий». Накануне его старта в кинотеатре «Варшава» всегда проходил прием, и на него приезжали артисты. Иосиф Давыдович практически всякий раз там бывал. За клубы он не болел, но очень переживал за сборную СССР по всем видам спорта.
— Со стороны отсидевшего Стрельцова по отношению к молодым игрокам была какая-то дедовщина?
— Абсолютно никакой. Эдик никогда в жизни даже голос не повышал. И не так часто подсказывал. Говорил: «Смотрите, что надо делать, и учитесь играть в футбол». То есть просил не выполнять то, что он скажет, а доходить до всего самим. Как-то сказал мне: «Когда у тебя небольшая возможность забить, посмотри — вдруг у кого-то это получится лучше. Знаешь, какое получишь удовольствие от этого!»
И когда мы играли со «Спартаком», был такой случай: я вышел на ворота с угла и мог бить сам, но покатил Эдику, и тот зашел с мячом в ворота. И тогда он сказал: «Теперь ты чувствуешь, что такое футбол?» — «Да, Эдуард Анатольевич». — «Ну, раз чувствуешь, значит, с меня подарок». И подарил мне свои новенькие футбольные трусы. Я в них с такой гордостью тренировался!
— На игры в них не выходили?
— Нет, потому что они мне были немного великоваты. А трехминутную запись фрагментов той игры мне потом на флешке дали, она у меня есть.
— Писатель Александр Нилин в книге серии «ЖЗЛ» рассказывал, что вы были первым, кто понял нового Стрельцова. Эдуард Анатольевич назвал вас своим любимым партнером на втором этапе его игры в «Торпедо». Насколько легко вам было понять его ходы?
— Когда мы только начали играть, я немножко не въехал в его футбол. Вот пример — ему дают передачу из середины на угол штрафной. Бегу под него традиционно открываться, а он мне раз — пяткой «двинул», чего я никак не ожидал.
После этого понял, что нельзя к нему относиться как к любому футболисту, который начал бы манипуляции с мячом, потом посмотрел, затем отдал. Он принимает решения гораздо быстрее — и не те, которые напрашиваются.
Я понял, что надо искать свободное пространство — и где бы оно ни было, он меня мячом найдет. И вот когда это прочувствовал, то такое удовольствие стал получать от игры! У нас было хорошее взаимопонимание. Саша Нилин не случайно об этом говорит, потому что, если взять 68-й год, то Стрельцов стал лучшим бомбардиром с 21 голом, а я забил 12. До этого у него таких показателей не было.
— У вас был отличный дриблинг. А не случалось такого, чтобы Стрельцов выражал недовольство, когда вы передерживали мяч и ему не отдавали?
— Он говорил: «Как видишь, так и играй. Но все-таки чувство меры надо знать». Всегда это была дружеская подсказка, не то что требования какие-то, а именно своего рода учеба. У меня никогда не было сомнений в том, что он мне доверяет. Ни разу в жизни он не хотел меня обидеть или унизить. И даже подсказки были немногочисленны. Он всегда говорил: «Доходите сами до футбола, потому что научить этому невозможно».
И он был прав, потому что тренер может только создать условия, чтобы раскрыть талант. Даже я сам не знал, что буду делать в следующий момент, потому что если ты будешь думать, то ничего не сделаешь. Это должно быть на подкорке, интуитивно.
— У кого был дриблинг лучше — у вас или у Анатолия Бышовца?
— Не хочу сравнивать. Но Бышовец был очень хорош в этом деле.
— А из футболистов, с которыми вы работали как тренер, можно кого-то сравнить по дриблингу с вами?
— Скажу в целом: из всех ребят, с которыми я работал, самым талантливым был Игорь Добровольский. Он шикарно мыслил на поле, техническое мастерство было такое высокое, что если что-то задумал, то всегда мог это исполнить. Скорость великолепная, скоростная выносливость — супер, общая выносливость — еще лучше... И он мог бы очень многого достичь, но была одна черта, которая не позволила ему подняться еще выше. Мне кажется, он не был внутренне заряжен на результат. Я, например, даже в домино проигрывать не могу. А Игорю было так много дано, что вот этой спортивной злости и голода до победы у него было не так много.
— Про роковую ситуацию, когда Стрельцова посадили, он в разговорах с вами когда-нибудь вспоминал?
— У нас был один разговор с ним на эту тему. Эдуард сказал: «Миша, мне, конечно, не очень приятно все это вспоминать, потому что я многое потерял из-за той ситуации. Но поверь мне, сидеть должен был другой человек. Я не виноват в том, что произошло». И тема была закрыта. Больше никогда его об этом не спрашивал, и он не возвращался.
Ему не было смысла меня обманывать. Имя того, кто виноват, он не назвал. Не напрямую, но косвенно его невиновность подтверждается тем, что в местах заключения его опекали. Будь все иначе, по этой статье такое было бы невозможно. А Стрельцова уважали и не давали в обиду.
— Он когда-нибудь при вас жалел, что ему так и не удалось сыграть ни на одном чемпионате мира? В 58-м был от этого в считаных неделях, в 66-м партия не разрешила...
— Сам он эту тему никогда не поднимал. Стрельцов, так сказать, был фаталистом. Но, видимо, это была такая показательная порка, чтобы спортсмены не задавались и не пытались сравняться по популярности с лидерами государства. А 66-й год — это перестраховка наша советская. И ведь в том же 66-м, только позже, ему разрешили выезд, и он полетел с «Торпедо» в Милан на матч Кубка чемпионов с «Интером». Этому Аркадий Вольский здорово поспособствовал. Он поручился за то, что Эдик никуда не сбежит, своей карьерой.
В 66-м на чемпионате мира и так хорошо выступили, четвертое место заняли. Но был бы еще и Эдик, лучший футболист страны, — на фоне не самых плохих игроков, которые у нас тогда были... То, что так и не сыграл на чемпионатах мира, — конечно, обидно. Все же сравнивали Пеле и Стрельцова. Болельщики на ЗИЛе, когда в миллионный раз вставал этот вопрос, отвечали: «Если бы Пеле выпил столько кофе, сколько Стрельцов — водки, то давно бы умер».
Еще воспоминания Гершковича и другие истории про звезд прошлого — в наших материалах.