Вадим Шефнер — замечательный писатель и поэт. Мне нравятся его, полные доброго юмора и светлой печали, фантастические повести. Поэтому, когда мне в руки попалась зачитанная книжка с новой для меня повестью этого автора, я вцепился в нее, как утопающий в спасательный круг. Вот о чем эта книжка.
Зимой 1942 года партизаны, что действовали в Ленинградской области, стали свидетелями того, как немецкие зенитки обстреляли самолет странной конструкции, напоминающей по форме суповую миску. «Самолет» упал неподалеку от партизанской базы. Командир отряда, товарищ Бекетов, приказал партизанским разведчикам выдвинуться к месту падения летательного аппарата и оказать пилоту помощь, если тот, конечно, еще жив. Бекетов рассуждал так: раз немцы обстреляли — значит наш.
Разведчики обнаружили «самолет». Он и в самом деле напоминал суповую миску белого цвета. Никаких опознавательных знаков на нем не было. Аппарат был поврежден, но летчик оказался жив. Выглядел он странно — небольшого роста, худой, глазастый. Летный комбинезон, шлем, ботинки на нем — все белое, а кожа — бледно-голубая, словно пилот сильно замерз. Когда его извлекли из «самолета» он что-то пролопотал на незнакомом партизанам языке, но точно — не на немецком. Уж как лопочут оккупанты партизаны наслушались.
Разведчики решили, что отрядный политрук, товарищ Гроздев, разберется. Он человек городской, образованный. Привели пилота в отряд. Политрук начал было допрос, но язык на котором говорил летчик ему тоже был незнаком. Это был не немецкий, не финский, не шведский и не норвежский. Позвали Гришу Седого — студента из Ленинграда — тот послушал-послушал и сказал, что язык чужака больше всего похож на полинезийский. Командир решил допрос отложить, ввиду невозможности понять пленного.
Это было мудрое решение, тем более, что немцы тоже заинтересовались сбитым ими аппаратом. Сунуться сходу в партизанские леса они побоялись, но разведка доложила, что в райцентре, где стоял немецкий гарнизон, появились какие-то важные фрицы. В комендатуре у партизан был свой человек. Вот он-то и сообщил, что эти фрицы прибыли аж из самого Берлина и намереваются организовать эвакуацию «самолета». Бекетов и Гроздев стали думать, как им воспользоваться моментом и устроить фашистам засаду.
Тем временем, бледно-голубой летчик начал на удивление быстро осваивать русский язык. Вскоре его можно было допросить. Чем и занялись командир, политрук и боец Седой. Летчик начал рассказывать о себе, но говорил он такие странные вещи, что впору его было принять за контуженного. Он утверждал, что прибыл с четвертой планеты от центрального светила и даже нарисовал схему своего перелета. Образованные политрук Гроздев и боец Седой опознали в схеме карту Солнечной системы. Четвертая планета на ней — это Марс.
Бекетов еще на следующий день после падения аппарата, снова отправил к нему разведчиков, среди которых был и фотограф. Они на всякий случай обмерили и засняли «самолет» с разных сторон. В кабине его были какие-то странные штуковины, разведчики забрали и их. И вот теперь эти штуковины были предъявлены летчику. Он опознал их, но сказал, что не знает как их назвать на земном языке. Понимая всю важность оказавшихся в их руках трофеев, командир решил переправить и летчика, его вещички и фотопленку со снимками аппарата в Ленинградский штаб партизанских бригад. А уж там решат, что со всем этим делать.
Однако «марсианин» неожиданно уперся. Он сказал, что прилетел на Землю не на экскурсию, а для того, чтобы воевать. У них на Марсе много веков царит мир и процветание, даже естественной смерти нет. Многие марсиане свысока поглядывают на Землю, где до сих пор царят насилие и несправедливость, но он не из таковых. Он хочет помочь в борьбе с черным злом, захлестнувшим третью планету. Если его аппарат удастся починить, он очень пригодится партизанам. С него можно вести разведку и сбрасывать на головы фрицев бомбы.
Командир и политрук лишь горько усмехнулись. Дескать, чтобы починить аппарат, его надо доставить хотя бы в Ленинград, на авиационную рембазу, но как его вывезти, когда вокруг немцы? Даже самого летчика переправить сейчас в штаб будет сложно, и чтобы это сделать, им надо крепко подумать. С этими словами они выставили летчика из командирской землянки, велев студенту присматривать за ним, на что Седой радостно согласился. Он верил, что странный пилот говорит правду.
Гриша читал «Войну миров» Уэллса и «Аэлиту» Алексея Толстого. Он был рад, что марсианский летчик, который сказал, что его зовут Илли — Ильей по-нашему — оказался не похож на кровожадного спрута. Он скорее напоминал толстовского инженера Гора. Коротая время у партизанского камелька, Седой начал расспрашивать Илли о марсианской жизни, но тот был не склонен сейчас предаваться воспоминаниям. Сказал только, что при всей своей развитости, марсиане не забыли ни любви, ни жалости, ни сострадания — потому он здесь.