В момент, когда ребенок родился, все вокруг замерло, как в эффектной киношной сцене. Повисла звенящая жуткая тишина. Персонал поменялся в лице.
Краем глаза успела заметить, что ребенок был сине-зеленый. Не закричал. Началась суета и его быстро унесли. Мне еще ничего не сказали, но сердце уже провалилось в глубокую черную яму. Врач выдал краткий комментарий про порок сердца и все разошлись.
Недавно родившая женщина рядом пыталась подбодрить, говорила, что все будет хорошо и сейчас все лечится, но мое зАмершее нутро бесчувственно и бесшумно отвечало – нет, не будет, нет, не лечится.
Время рождения на бирке 22:25, но столько было, когда я посмотрела на стену с часами, а персонал уже суетился вокруг ребенка, поэтому я продолжаю думать, что сын родился в 22:22.
Женщину увезли и я осталась одна. Внутри была пустота. Тишина. Ужас. Наверно в тот самый момент и заморозилось все, что я до сих пор пытаюсь растопить в терапии.
Наконец пришла санитрака, помогла пересесть на кресло и повезла в палату. По дороге она пыталась сказать что-то преободряющее, я на автомате кивала и угукала, но уже не верила. И почему-то решила отдать ей деньги, предназначенные врачу. Видимо и тут человечность оказалась ценнее статуса и "так принято".
Как только нашла телефон, написала мужу все, что знала, а знала я лишь про "порок сердца". Он пытался успокоить нервную дрожь в теле стопкой конъяка. А за меня все решила физиология и после пары статей про пороки сердца я уснула. Тогда мы ещё не знали, что на фоне всех остальных проблем и думать забудем про этот порок, который оказался всего лишь открытым овальным окном.
Утром проснулась от дребезжания тележки с детьми - аккуратные кулечки раздали сонным мамам. А на мои веки с грохотом рухнула суровая реальность и они закрылись в надежде на то, что это просто очередной ночной кошмар. Но нет. Это была реальная палата и реальные причмокивания одиннадцати чужих детей. И полная неопределённость с двенадцатым.
Но очень скоро и она рухнула, с ещё более звонким грохотом. В палату вошел неонатолог и во всеуслышание безучастно рассказала про ребенка.
Она сыпала медицинскими терминами, по обилию которых стало понятно, что все очень плохо. Сына планировали перевезти в реанимацию детской областной больницы и перед этим мне разрешили на него посмотреть.
Он лежал в самом дальнем углу, весь в трубках и проводах, вокруг гудели и пищали аппараты, а я стояла и ничего не чувствовала. Не было ощущения реальности. И только промокшая насквозь маска и невозможность дышать из-за забитого носа заставили пошевелиться. Меня хватило минут на 10 - и физически, и морально.
Ребёнка через полчаса увезли. Меня домой не отпустили. А написать отказ и просто уехать я тогда не догадалась, да и мне вряд ли бы хватило на это сил. Платные палаты были заняты и я осталась тринадцатой женщиной среди молодых мам, которым каждые 3 часа привозили малышей. Всем было неловко - им жаль меня и не понятно, как поддержать и как вообще со мной быть, а мне не понятно, как жить дальше.
На следующий день, когда мужа пустили в реанимацию и он поговорил с врачом, у нас стало больше ясности. А вместе с ней ужаса, страха, бессилия и новая перевернутая с ног на голову жизнь.
(продолжение следует)
