Так случилось, что повесть "Штосс" осталась неоконченной. Михаил Юрьевич работал над ней в 1841 году, перед отъездом на Кавказ, где и произошла роковая дуэль с Мартыновым у подножия горы Машук. По свидетельствам современников, Лермонтов лишь раз читал наброски повести вслух для узкого круга слушателей. Вот как вспоминает об этом графиня Е.П. Ростопчина в одном из своих писем:
"... Однажды он объявил, что прочитает нам новый роман под заглавием «Штосс», причем он рассчитал, что ему понадобится по крайней мере четыре часа для его прочтения. Он потребовал, чтобы собрались вечером рано и чтобы двери были заперты для посторонних. Все его желания были исполнены, и избранники сошлись числом около тридцати; наконец, Лермонтов входит с огромной тетрадью под мышкой, принесли лампу, двери заперли, и затем начинается чтение; спустя четверть часа оно было окончено. Неисправимый шутник заманил нас первой главой какой-то ужасной истории, начатой им только накануне; написано было около двадцати страниц, а остальное в тетради — белая бумага. Роман на этом остановился и никогда не был окончен...."
Но даже те несколько страниц интересны, а еще более интересна возможная концовка повести. Но, обо всем по порядку. Вот краткий замысел:
Художник Лугин возвращается из Италии. В Петербурге ему скучно и тревожно, его преследует "сплин". На светском рауте, в беседе с фрейлиной Минской, Лугин признается, что часто слышит неведомый и жуткий голос, нашептывающий ему на ухо одно и то же: «В Столярном переулке, у Кокушкина моста, дом титулярного советника Штосса, квартира номер двадцать семь». Минская, не принимая эти слова всерьез, шутя, советует Лугину отыскать тот самый переулок в Петербурге и найти разгадку. На ее удивление Лугин соглашается с ней, и уже на следующий день отправляется на поиски таинственного адреса.
Оказывается, что Столярный переулок действительно существует. Внимание Лугина привлекает дом без таблички. У дворника он выясняет, что квартира №27 пустует. Якобы, все жильцы в ней надолго не задерживаются, и вообще, слава у нее нехорошая. Лугин просит дворника показать ему апартаменты, и после недолгого осмотра (где он обращает внимание на странный портрет какого-то старика) решает их арендовать. В тот же день он переезжает из гостиницы на квартиру.
В один из вечеров Лугин, предававшийся унынию и тоскливо глядящий в окно, слышит за дверью пугающие звуки:
... ему показалось, что дверь, ведущая в пустую гостиную, заскрипела; глаза его не могли оторваться от двери.
— Кто там? — вскрикнул он.За дверьми послышался шорох, как будто хлопали туфли; известка посыпалась с печи на пол.
— Кто это? — повторил он слабым голосом.В эту минуту обе половинки двери тихо, беззвучно стали отворяться; холодное дыхание повеяло в комнату; дверь отворялась сама; в той комнате было темно, как в погребе.Когда дверь отворилась настежь, в ней показалась фигура в полосатом халате и туфлях: то был седой сгорбленный старичок; он медленно подвигался, приседая; лицо его, бледное и длинное, было неподвижно; губы сжаты; серые, мутные глаза, обведенные красной каймою, смотрели прямо без цели. И вот он сел у стола против Лугина, вынул из-за пазухи две колоды карт, положил одну против Лугина, другую перед собой и улыбнулся...
В ужасе Лугин понимает, что привидение предлагает сыграть ему в карточную игру "Штосс", и представьте себе, соглашается, поставив на кон несколько золотых монет. Возле призрачного старика колышется что-то белое и неясное, почти прозрачное, как сгусток неведомой энергии, который в следующую минуту оказывается прекрасной молодой девушкой. С улыбкой старик заявляет, что ставит на кон ее. С этого момента привидения старика и его дочери являются каждый вечер, и каждый вечер Лугин проигрывает потустороннему гостю. Целью всей его жизни становится выигрыш, он влюбляется в призрачную незнакомку, желая освободить ее от плена зловредного старика.
... Всякую ночь в продолжение месяца эта сцена повторялась: всякую ночь Лугин проигрывал; но ему не было жаль денег, он был уверен, что наконец хоть одна карта будет дана, и потому всё удваивал куши; он был в сильном проигрыше, но зато каждую ночь на минуту встречал взгляд и улыбку, за которые он готов был отдать все на свете...
Интересен каламбур, связанный с названием игры и словом, которое постоянно слышал Лугин, приняв его за фамилию:
— Я иначе не играю, — проговорил Лугин, меж тем дрожащая рука его вытаскивала из колоды очередную карту.
— Что-с? — проговорил неизвестный, насмешливо улыбаясь.
— Штос? кто? — У Лугина руки опустились: он испугался.
Заканчивается же повесть так:
... И всякий вечер, когда они расставались, у Лугина болезненно сжималось сердце — отчаянием и бешенством. Он уже продавал вещи, чтоб поддерживать игру; он видел, что невдалеке та минута, когда ему нечего будет поставить на карту. Надо было на что-нибудь решиться. Он решился.
На что же решился главный герой? Истинную задумку автора мы никогда не узнаем. Существует ряд предположений, основанный на заметках самого Лермонтова. Сохранился черновой план повести: «У дамы; лица желтые. Адрес. Дом: старик с дочерью, предлагает ему метать. Дочь: в отчаянии, когда старик выигрывает — Шулер: старик проиграл дочь чтобы <...> Доктор: окошко». Из этих кратких заметок многие исследователи делают вывод, что Лугин оказывается в больнице, где в помешательстве выпадает из окна. Не знаю, как вам, а мне такой вариант очень напоминает концовку "Пиковой дамы" Пушкина:
"Германн сошел с ума. Он сидит в Обуховской больнице в 17-м нумере, не отвечает ни на какие вопросы и бормочет необыкновенно скоро: «Тройка, семерка, туз! Тройка, семерка, дама!..»
Мое предположение таково - если следовать канону классического готического романа, то игра в карты носит здесь характер сделки. При выигрыше Лугина девушка была бы свободна от плена отца, и вероятно, ее душа упокоилась бы с миром. Как и большинство книжных призраков, старик стал пленником собственного дома, и вынужден каждый вечер повторять одну и ту же карточную игру, как наказание за свое преступление. Если так, то гибель Лугина вполне вписывается в эту концепцию. Недаром ведь в конце повести он на что-то решился! Не сумев выиграть у старика, главный герой сам распоряжается своей судьбой, дабы быть с возлюбленной в ином мире. Кто знает, может, Лугин станет призраком в злосчастной квартире №27 в Столярном переулке...
Кстати, дом в Столярном переулке Санкт-Петербурга реален! Это доходный дом купца Зверкова, расположенный на пересечении Столярного переулка и канала Грибоедова, в то время Екатерининского. Район этот имел дурную репутацию. В повести "Штосс" Лермонтов описывает его так:
"... Сырое ноябрьское утро лежало над Петербургом. Мокрый снег падал хлопьями, дома казались грязны и темны, лица прохожих были зелены; извозчики на биржах дремали под рыжими полостями своих саней; мокрая длинная шерсть их бедных кляч завивалась барашком; туман придавал отдаленным предметам какой-то серо-лиловый цвет. По тротуарам лишь изредка хлопали калоши чиновника, да иногда раздавался шум и хохот в подземной полпивной лавочке, когда оттуда выталкивали пьяного молодца в зеленой фризовой шинели и клеенчатой фуражке. Разумеется, эти картины встретили бы вы только в глухих частях города, как, например... у Кокушкина моста". (отрывок повести М.Ю. Лермонтова "Штосс")
Снимали квартиры в нем ремесленники, модистки, портные, мелкие чиновники. Одним из таковых был не кто иной, как Николай Васильевич Гоголь! В то время это здание было самой настоящей высоткой: разрешалось строить дома этажностью не выше четырех этажей, а в доме у Кокушкиного моста их было пять! Вот на последнем, пятом, и жил Гоголь с конца 1829 года по май 1831 года (В 1910-1911 гг. в доме Зверкова был достроен еще один этаж).
Впечатления о доме Николай Васильевич увековечил в "Записках сумасшедшего":
«Я развернул свой зонтик и отправился за двумя дамами. Перешли в Гороховую, поворотили в Мещанскую, оттуда в Столярную, наконец к Кокушкину мосту и остановились перед большим домом. "Этот дом я знаю, - сказал я сам себе. - Это дом Зверкова". Эка машина! Какого в нем народа не живет: сколько кухарок, сколько приезжих! а нашей братьи чиновников - как собак, один на другом сидит. Там есть и у меня один приятель, который хорошо играет на трубе. Дамы взошли в пятый этаж. "Хорошо, - подумал я, - теперь не пойду, а замечу место и при первом случае не премину воспользоваться".»
Какое удивительное переплетение реальности и художественного вымысла! Дом как будто существует в двух измерениях. У Лермонтова он становится вместилищем потерянных душ, а Гоголь, проживший в нем несколько лет, писал в его стенах произведения, буквально пронизанные мистикой и сверхъестественным.
Занятно, правда?