Продолжение. Начало читайте в октябрьском номере журнала "Русский мир.ru" за 2022 год.
Текст и фото: Алексей Макеев
Из Петербурга к Новой Гвинее Миклухо-Маклай отправился 8 ноября 1870 года на корвете «Витязь». Плавание растянулось на 11 месяцев. Наш морской путь на Папуа был несоизмеримо короче, но длился по меркам нынешнего времени очень долго – целая эпопея на палубе корабля.
Первых папуасов мы увидели в порту Битунга на Северном Сулавеси. Желающие отправиться к Новой Гвинее заполонили весь порт, многие лежали на каменном полу, обложившись чемоданами и тюками. Корабль причалил в три часа ночи. Мы смотрели со второго этажа порта, как в темноте катера медленно подталкивали огромный теплоход к берегу. Причаливание корабля – это целое действо. Первыми на палубу отправляются носильщики. Несколько десятков носильщиков в оранжевой униформе выстроились на пристани, дружно прокричали приветственное «Ура!» и побежали штурмовать корабль.
Когда мы поднимались по трапу, оранжевые человечки уже тащили вниз мешки и чемоданы. Теплоход был забит до отказа. Сначала мы прошли через палубы третьего класса. Искать свободное место было бессмысленно – все заполнено людьми и вещами. Интересно, что кровати в третьем классе одноярусные и короткие – около 170 сантиметров длиной. Даже малорослые индонезийцы на них не умещаются.
Судно немаленькое. Но все вокруг было занято пассажирами: просторные коридоры возле лестниц и узкие проходы возле кают первого и второго класса, пол у кафе, магазинов и офисов – все мало-мальски пригодное для размещения пространство. Открытые палубы тоже забиты. Непонятно было, куда все эти толпы скроются, если пойдет дождь. Свободные места все же остались… в спасательных шлюпках, висящих над верхней палубой. Туда хоть и нелегально, но можно было пробраться. Самые проворные пассажиры так и поступили.
Мы же в итоге забрались на самую верхнюю, седьмую, открытую палубу, где нашлось крошечное свободное пространство. Недолго думая, втиснули туда палатку и завалились спать. Не знаю, как бы реагировали люди, если бы так бесцеремонно поступили местные, но к иностранцам отнеслись снисходительно – подвинулись.
«ПОЧЕМУ Я ВЫБРАЛ НОВУЮ ГВИНЕЮ»
Отправляясь в путь, Николай Миклухо-Маклай начал писать статью, начинавшуюся словами «Почему я выбрал Новую Гвинею». Весь год плавания он над ней работал, но так и не стал публиковать. Видимо, просто хотел понять, что его побудило отправиться в такую дальнюю и опасную экспедицию. Строго научные цели путешествия Николай Николаевич сформулировал в статье так: «во-первых, уяснить антропологическое отношение папуасов к другим расам вообще, которое еще почти не определено; во-вторых, по возможности и по собственным наблюдениям определить распространение этой расы». За сухой формулировкой скрывалась и великая гуманистическая цель. То, что наука призвана решать насущные общественные проблемы, в те времена не подвергалось сомнению. Многие видные англо-американские антропологи тех лет заявляли о неравноценности человеческих рас. Экономическое и культурное превосходство Запада над африканскими и азиатскими народами они считали следствием расовых отличий – врожденным, природным предопределением, согласно которому белая раса предназначена господствовать над всеми остальными. Подобные «теории» с радостью поднимали на знамя рабовладельцы и сторонники колониализма.
В то же время немало выдающихся ученых выступали с резкой критикой подобных взглядов. В том числе Томас Хаксли и Карл Эрнст фон Бэр, под влиянием которых находился Миклухо-Маклай перед экспедицией. Бэр к тому же был этнографом. В своих статьях Николай Николаевич часто ссылался на него, лично встречался с Бэром, состоял с ним в переписке. Именно Карл Бэр – старожил Русского географического общества – первым отметил исследовательский потенциал молодого Миклухо-Маклая, который зачитывался работой Бэра «О папуасах и альфурах», где были собраны имевшиеся к тому времени отрывочные сведения о расовых типах Новой Гвинеи. Карл фон Бэр был убежденным сторонником видового единства человечества и резко критиковал любое оправдание расизма в науке.
Помимо утверждения высоких гуманистических идеалов в «Папуасии», как называл Николай Николаевич Новую Гвинею, ему хотелось также проверить популярную в то время гипотезу о Лемурии. Предполагалось, что на океанских просторах между Мадагаскаром и Полинезией когда-то существовал материк Лемурия – прародина человечества, названная так в честь лемуров на Мадагаскаре. А Новая Гвинея представлялась остатком этого материка. Судя по статье, сам Миклухо-Маклай не особенно одобрял эту гипотезу, но был уверен, что папуасы – народ наиболее изолированный и наименее подверженный примеси других племен Меланезии. Поэтому они и должны стать «исходной группой» для изучения этнографии региона.
ГВОЗДИЧНЫЕ ОСТРОВА
Проснулся я от того, что жена начала мазать меня кремом от загара. «Экватор уже скоро, – говорит, – сгоришь». Я спал на открытом воздухе и не заметил, как начало припекать солнце.
После полудня мы прибыли на остров Тернате. Это небольшой круглый островок неправильной формы с вулканом в центре расположен неподалеку от большого острова Северное Малуку. Пирсы, корабли, шоссе вдоль берега, мечети, здание порта, толпа желающих прорваться на корабль – неожиданная активность на таком незначительном острове.
Со времен Средневековья Тернате и соседний островок Тидоре были центрами выращивания такой пряности, как гвоздика. На островах существовали два султаната. Миклухо-Маклай провел здесь около трех недель в январе-феврале 1872 года. Клипер «Изумруд», который вывез исследователя с Новой Гвинеи, застрял на Тернате из-за повальной малярии среди команды. Здесь же впервые начала распространяться слава об успехах русского ученого. Султан Тидоре пригласил Николая Николаевича пожить к себе во дворец в качестве почетного гостя. Он же подарил исследователю 12-летнего папуасского мальчика по имени Ахмат. Новый «хозяин» называл его в шутку «папуасёнком» и был очень рад, что ему достался способный юноша. «Пробыв около 4 месяцев на клипере «Изумруд», – писал Николай Николаевич, – он выучился говорить по-русски, и на этом языке мы объясняемся. Ахмат – сметливый, непослушный, но добрый мальчик, который делает усердно и старательно все, что ему нравится делать, но убежит и скрывается, как только работа ему не по вкусу»...
В поисках мест мы заглянули в каюты второго класса. И попали на концерт. Пассажиры распевали под гитару песни о мире и любви между людьми на Земле. Их автор – индонезийский пастор Эрастус. Среди певших также был один протестантский пастор. Вся компания следовала в Соронг – самую западную точку Папуа – Новой Гвинеи. На вопрос, чем они там занимаются, ребята ответили: «Живем»…
Мы попытались выяснить, отчего такое столпотворение на судне. Ну, что делать, говорили служащие: мест экономкласса на судне 2 тысячи, а билетов продали 4 тысячи. В реальности пассажиров было гораздо больше – ехало много «зайцев». Не знаю, как они попали на судно при таком серьезном контроле. Раз в день на судне устраивали проверку билетов, для чего перекрывали все проходы между палубами. Самые опытные «зайцы» перелезали за борт и прятались под техническими снастями. Большинство просто давали контролеру 20 тысяч рупий (около 80 рублей).
Впрочем, путешествовать в палатке на открытой палубе было приятнее, чем в душном третьем классе. Погода радовала. Изредка сгущались тучи, закрывая верхушки гор на островах, и накрапывал дождик. Но налетавший ветер разгонял облака.
ПАПУАСЫ С ПТИЧЬЕЙ ГОЛОВЫ
Первая остановка в Новой Гвинее – город Соронг на огромном полуострове Птичья Голова. У причала нас встретила флотилия разнокалиберных лодок, непохожих на те, что были на Сулавеси: разной длины, но все очень узкие, вытянутые, напоминающие долблёнку из ствола крупного дерева.
После Соронга на палубе стало свободнее. Мы переместили палатку под навес, куда не достает и косой дождь. Число пассажиров-папуасов выросло в несколько раз. «Папуасы» (с малайского буквально «курчавый») – это общее название сотен племен, языки которых сильно отличаются, но характерные черты лица и «курчавость» их всех объединяют. Женщины заплетали друг другу косички, нянчились с детьми. Один сметливый папуас подвесил самодельную люльку к потолку и убаюкивал младенца. Ведут себя папуасы не так, как индонезийцы. К нам они проявляли повышенное внимание. Старались поздороваться за руку, бесцеремонно заглядывали в палатку, потряхивали каркас, заинтересовавшись конструкцией. Разбитных и не совсем трезвых папуасов тоже хватало. Один пожал мне руку и замер на полминуты, уставившись мне в глаза. Затем многозначительно молвил: I’m from Papua! Папуас имел в виду, что он из страны Папуа – Новая Гвинея (ПНГ). С 1960-х годов остров разделен между Индонезией и ПНГ примерно пополам: западная половина отошла к Индонезии, восточная – это независимая ПНГ.
В итоге соседство с папуасами на палубе нас несколько утомило. Как выяснилось, каюты первого класса стояли полупустые, и мы договорились переселиться туда за треть цены. Здесь был и душ, и горячая вода, и кондиционер. Правда, со своей спецификой. Мы никак не могли догадаться, как регулируется кондиционер, пока не позвали обслугу. Оказалось, нужно просунуть руку в продух кондиционера и там вытягивать железный штырь… Но даже и всезнающий техник корабля ничего не смог поделать с радио в каюте. На заходе солнца из него на полной мощности звучали призывы муэдзина к молитве. Как мы ни крутили все имеющиеся ручки, ни выключить радио, ни уменьшить громкость не получалось. В следующий раз радио завопило в 6.30 утра! Звучал гимн пароходной компании «Пелни» и, как мы поняли, призыв «становиться на зарядку». Все остальные дни нам приходилось заваливать радио лишними подушками и одеялами, чтобы хоть как-то уменьшить его громкость.
ПОТОМОК КАННИБАЛОВ
На третий день плавания мы встретились с представителем папуасской интеллигенции. Мистер Романус Мутом – учитель английского языка и директор средней школы в городе Мерау́ке, что на южном побережье Новой Гвинеи. Этот регион во времена Миклухо-Маклая «славился» повальным каннибализмом. Общаться с Романусом было на редкость легко: он прекрасно говорил на английском языке.
Выяснилось, что Романус – представитель племени мую. Родом из деревни, расположенной на север от Мерауке – из папуасской глуши, где виляет река Флай по границе между индонезийским Папуа и ПНГ. До прихода в 1930-х годах миссионеров в его племени было широко распространено людоедство, в основном практиковавшееся в ходе междоусобиц с соседями. Но и залетных чужаков съедали с удовольствием. Еще дед и бабка Романуса ели людей. Они же рассказали ему историю появления первого миссионера в их деревне. В 1933 году католический священник Шубур добрался до тех глухих мест. Папуасы хотели его съесть, однако он их перехитрил: вымазался соком горьких трав. В ходе подготовки к дегустации (видимо, его лизнули) людоеды поняли, что он гадостный на вкус, и оставили в покое. Ну а пастор со временем обратил всех в христианство, искоренив и людоедство.
Романус рассказал, что сейчас в его школе становится все больше детей репатриантов из ПНГ. Хотя их лишь условно можно назвать репатриантами – на деле это вернувшиеся повстанцы. Граница между странами в тех местах никак не охраняется, местные переходят ее спокойно. В 1980-х годах на индонезийском Папуа было развито повстанческое движение, многие уходили в ПНГ. А сейчас, так и не получив там гражданство, возвращаются обратно.
Мы не могли не спросить о малярии, особенно свирепствующей на южном побережье. Романус ответил, что местные никаких средств против нее не используют, а для профилактики главное, по его мнению, быть в хорошей физической форме. В качестве примера Романус привел военных, прибывших в Мерауке несколько лет назад. Их перебросили с Суматры, где они занимались подавлением повстанческого движения. «К нам их отправили как на заслуженный отдых, – рассказал Романус. – И что бы вы думали? Делать им у нас особенно нечего, сами спортом не занимались, стали быстро терять форму и массово болеть малярией. В тяжелых формах. Доходило до самоубийств от галлюцинаций».
ИЗ БАЛТИКИ В ОКЕАНИЮ
Во время долгого плавания Миклухо-Маклай предполагал заниматься научной деятельностью. В осенней Балтике этому препятствовала погода. «Последние дни потерпели мы сильный шторм, – писал Николай Николаевич матери, – утлегарь сломало, несколько парусов порвало в тряпки, руль тоже повредило. <…> Во время плавания этого я страшно мерз, все белье мокро и холодно оказалось. Холод, пробирающая до костей сырость и мороз, которые мешают всяким разумным занятиям».
Выход в Атлантический океан ознаменовался кораблекрушением. Темной ночью «Витязь» наткнулся на трехмачтовый немецкий корабль. Судно было захвачено французами и в целях конспирации шло без бортовых огней. С большой пробоиной корабль быстро пошел ко дну. «Витязь» же отделался незначительными повреждениями. До утра русские моряки спасали тонувших, а затем отправились в обратный путь к Португалии, чтобы высадить незадачливых мореплавателей.
Со вторым выходом в Атлантику Николай Николаевич наконец взялся за дело. Он изучал под микроскопом морские организмы, которые сам вылавливал сетками и драгами. Исследовал мозг голубой акулы, угодившей в сети матросов; измерил температуру воды на глубине 1829 метров. Сразу же взялся писать статьи по результатам исследований.
Во время стоянки в Рио-де-Жанейро Миклухо-Маклай бродил по рынкам, наблюдая представителей разных народов. Затем устроился работать в местную больницу, где возможности для исследований были куда шире. Самых «интересных» пациентов он водил к фотографу.
На островах Полинезии Миклухо-Маклай сделал последние приготовления к высадке на Папуа. Купил разных товаров и сувениров для обмена с папуасами и нанял двух слуг: шведского матроса Ольсена и мальчика с острова Ниуэ по прозвищу Бой.
Новая Гвинея – остров огромный, больше него только Гренландия. Изначально Николай Николаевич планировал высадиться на южном берегу Папуа, но маршрут «Витязя» был изменен, капитан отказался от захода в Австралию, и ученый решил сойти на северном берегу Новой Гвинеи.
Вдоль всего побережья тянутся горные цепи, покрытые джунглями, береговая линия изрезана заливами и мысами. Выбор пал на залив Астролябия, у которого располагалось несколько деревень. Папуасы вышли встречать «великую лодку». Принесли на берег подношения в виде кокосов, сами же убежали в лес, чтобы наблюдать за пришельцами на расстоянии.
ПЕРВАЯ СТОЛИЦА
Вдоль северного берега шло и наше судно. Сейчас, конечно, такую встречу представить сложно. Однако судно встречали журналисты. Мы причалили в небольшом городке Маноквари и решили сойти на берег во время стоянки. В толпе по трапу с корабля спускались юные футболисты с золотыми медалями на шее. Капитан команды прижимал к груди большой кубок. Оказалось, команда Маноквари возвращалась с общепапуасского турнира в Соронге, где стала победительницей.
Маноквари также находится на полуострове Птичья Голова. Вообще весь остров Новая Гвинея по топографии представляется гигантской птицей. Если северо-западная оконечность – полуостров-голова, то юго-восточная – полуостров–хвост птицы. Очертания птицы-острова довольно своеобразные, видимо, напоминающие местную удивительную райскую птицу. Большой залив между «головой» и «туловищем» так и называется «Чендеравасих» – «Залив райской птицы».
В колониальные времена Маноквари был и местной административной «головой» голландцев – столицей Новой Гвинеи. Здесь же началась христианизация папуасов. Первые миссионеры высадились в Маноквари 5 февраля 1855 года. Продержались по меркам тех лет довольно долго. Самый стойкий – немецкий пастор Отто – прожил семь лет, прежде чем умер от малярии. Прибытие первых миссионеров до сих пор здесь отмечается большим праздником. Во время Второй мировой войны Маноквари прославился героическим сопротивлением голландских военных, которые два с половиной года жили в джунглях и вели партизанскую войну против захвативших город японцев.
У исторического причала нам не попалось никаких памятников этим событиям – только монумент папуасам. Ваятель выполнил аборигенов в несколько «причесанном» под современные приличия виде: мужчину прикрыл тканью ниже пояса. «Семья» папуасов выглядела очень доброжелательно. Смущали только человеческие черепа у их ног…
После Маноквари большинство пассажиров нашего теплохода составляли папуасы, заполонившие все палубы. Они сразу же устроили импровизированную торговлю. Товар у всех был один – слабонаркотический бетельный орех (здесь его называют «пенанг») с разными снадобьями. От жевания пенанга слюна становится кроваво-красной. Было понятно, что товар на судне пользуется спросом. Еще на всем корабле царил «аромат» дуриана. Специфический фрукт хоть и является национальным символом, но к провозу в любом общественном транспорте запрещен из-за отвратительного запаха. Хитрые папуасы отрицали, что везут дурианы, показывали на мешки с манго, которые называли источником запаха.
Но сами папуасы ни дурианов, ни манго не употребляли. «Питались» они, кажется, в основном пенангом. Некоторые также покупали роти. В Индии, откуда пришло это название, роти – пресные лепешки. Здесь роти выглядят как обычные булки хлеба, но по составу нечто сдобное, частенько с оранжевой или ярко-зеленой мякотью.
МАЛЯРИЯ, ДЕНГЕ И ГОЛОВА СВИНЬИ
Конечной точкой плавания был город Джаяпура – это уже «спина райской птицы». Причалили ближе к ночи, в темноте. Тихая гавань была заполнена большими кораблями, прибрежные горы светились огнями домов и автострад…
Джаяпура в XXI веке преобразилась разительно. От небольшого городка до крупнейшего поселения всего острова. По числу жителей город превзошел и столицу ПНГ Порт-Морсби. Последние десять лет Джаяпура – самый быстрорастущий город Индонезии, население здесь перевалило за 400 тысяч человек. Прирост шел в основном за счет приехавших с других островов Индонезии. Папуасы в Джаяпуре давно уже в меньшинстве.
Приход парохода в городе по-прежнему событие. На дорогах во все стороны от порта образовались пробки из машин и мотоциклов, так что пришлось выбираться пешком. Своеобразие города ощутили сразу. Если «лежачие полицейские» в виде толстых канатов представлялись забавными, то череда канализационных люков на тротуарах настораживала. Сплошь открытые люки, да еще в темноте…
В гостиницу ехали на «оджеке» – таксующем мотоциклисте, местном распространенном виде транспорта. «Оджеки» целыми компаниями стоят на обочине. Заказать «оджек» можно даже через мобильное приложение.
Город очень красив, горист, с просторными видами на гавань с островами; небольшие бухты, море зелени, райские пляжи с кокосовыми пальмами. Народ приветливый и улыбчивый, как в Битунге. А какие колоритные папуасы! От деревенских женщин с традиционными сумками на голове до растаманского вида городской молодежи.
Хотелось побыть в Джаяпуре, но мы решили не задерживаться, двигаться сразу в ПНГ, к тому месту, где Миклухо-Маклай впервые высадился на острове. Предстояло ехать по глухим местам, нужно было запастись всем необходимым. Прежде всего лекарством от малярии. Вопреки утверждениям разных тревел-групп и фармацевтов никакого современного средства от малярии в Джаяпуре не найти, только хинин, которым пользовались и двести лет назад. Оставалось надеяться на репелленты и на то, что здесь не так много москитов в этом сезоне. Впрочем, местные нас не обнадежили. Спрашиваем: «Много у вас малярии?» «Много», – отвечают. «А лихорадка денге есть?» «Да, да, и денге есть!» – подтверждают, причем с такой радостью, будто сообщают о наличии дефицитного товара в магазине.
Поехали менять деньги. Перспектива сделать это в ПНГ представлялась туманной. Кажется, единственный в Индонезии обменник, меняющий кина ПНГ, находится возле полиции района Селатан. На вид весьма занятные оказались эти кина. Если на купюре 50 кина ожидаемо изображена голова премьер-министра, то на 20 кина – голова… нет, не райской птицы, а свиньи!