Петербургский дирижер Андрей Долгов откровенно рассказал о своих многочисленных музыкальных ощущениях
В середине октября оркестр народных инструментов «Золотая мелодия» под художественным руководством Льва Накарякова открыл новый концертный сезон задорной программой. В кроссоверном смешении в её фольклорную основу умно, оригинально, деликатно или наоборот очень смело были интегрированы разнообразные музыкальные жанры и стили с острой ритмической организацией. В качестве одного из специальных гостей был приглашен талантливый, энергичный, экспериментирующий и находчивый дирижер из Санкт-Петербурга Андрей Долгов. Удмуртская филармония с нескрываемым удовольствием представила штрихи к портрету этого маэстро, впервые побывавшего в Ижевске…
Дирижер во втором поколении
Как ни лапидарно прозвучит, но стезю в музыку для Андрея Долгова предопределило семейное пространство, созданное родителями, его атмосфера, интонационная среда и общность интересов. Всё вместе – это оказывало позитивное влияние на кругозор, эрудицию, взгляды, особенности жизненного и творческого мышления, помогая воспитанию слухового опыта и настраивая наполненную ритмическую пульсацию экспериментаторской жилки будущего музыканта и дирижера.
– Действительно, я родился в музыкальной семье, – автобиографический рассказ гость столицы Удмуртии закономерно начал со своего детства – немногим ленинградского, а затем петербургского. – Мой отец – Алексей Михайлович Долгов – известный в Северной столице руководитель оркестров народных инструментов. Так что меня можно называть дирижером во втором поколении, который первый свой музыкальный опыт и навыки игры на различных разновидностях балалаек и домр получил, конечно, от папы. Помимо отца большая заслуга в моем личностном и профессиональном формировании принадлежала маме – теоретику-музыковеду Людмиле Викторовне Долговой, которой, к сожалению, уже нет с нами. И, наверное, совсем неслучайно, что все мы – имею в виду не только себя, но мою сестру Марию и брата Георгия – свой профессиональный выбор связали с музыкой.
Хорошая музыка на уровне подкорки
– Причем я пришел к пониманию того, что репертуар, который мой отец исполнял раньше и играет сейчас в Санкт-Петербургском музыкальном лицее, расположенном в здании Кикиных палат (известном в городе на Неве памятнике архитектуры неподалеку от Смольного собора – прим. авт.), его концептуальные программы, всегда отличает хороший вкус, – продолжил монолог Андрей Долгов. – Алексей Михайлович подбирает в свои программы музыку исключительно тонко и скрупулезно. Он избегает обращения к «проходным номерам», в том числе потому, что ежегодно весной в конце учебного сезона его лицейский оркестр выступает с большим отчетным концертом в одном из культовых залов – в Академической капелле Санкт-Петербурга на Мойке.
Под «проходными» надо было понимать сделанные «абы как», «лишь бы выучить, как-нибудь сыграть и забыть». А программная селекция Алексея Долгова предполагает абсолютно другие художнические, технологические и педагогические разряды и принципы, которые не могут не отражаться на вырабатывании эстетических убеждений будущих музыкантов. И те подходы, которые Алексей Михайлович исповедует в работе с учениками в лицее, раньше он использовал в воспитании собственных детей.
– В процессе учебы эта хорошая музыка записывается внутри тебя на уровне подкорки и наполняет твою сущность, – Андрей Алексеевич открыл сокровенные области проникновения отцовских уроков, добавив, что нередко произведения из репертуара лицейского ансамбля Долгова-старшего, он охотно включает в программы молодежного оркестра народных инструментов «Терема», которым руководит с 2014 года.
Концерты состояний искренней радости
С недавних пор музыканты оркестра «Терема» репетируют на верхнем этаже здания «Петербург-концерта» на набережной канала Грибоедова и из окон просторного воздушного репетиционного класса открывается впечатляющий вид на петербургские крыши, а еще на купол и колоннаду Исаакиевского собора.
– На нашу репетиционную площадку иногда заглядывают гости, искренне восхищаясь увиденным вокруг, – улыбнулся собеседник Удмуртской филармонии, а затем в разговоре затронул важный сюжет по особенностям коммуникаций в «Теремах». – У нас играют 25 человек и в отличие от больших оркестров наш мобильный, гибкий и маневренный коллектив подразумевает «горизонтальное» – прямое – общение между всеми музыкантами и дирижером. Для меня это очень ценно, потому что я не приемлю общения в авторитарном вертикальном режиме, и в достижении творческого результата для меня важней личная совесть музыканта, нежели дирижерский диктат. Человек сам себе должен быть большим, лучшими требовательным контролером, чем любой дирижер. Поэтому я не подавляю артиста сверху, а мотивирую включение в нём этого внутреннего контролера. А чтобы музыканты не попадали в стресс, никогда не поставлю того кто ошибся на репетиции в ситуацию на грани, сродни сдаче сложнейшего экзамена, и не заставляю его играть одного, чтобы остальные сидели, слушали и боялись. Это совсем не моя история! Наоборот, мое дирижерское кредо состоит в том, что я стараюсь создать комфортный климат для творчества и общения, чтобы молодежь не боялась ошибаться на репетициях, «набивала шишки» там, где это можно допустить. Зачастую для понимания музыкантов мне хватает одного сделанного замечания. Не потому что за следующую оплошность с кого-то я «спущу три шкуры», а потому что человеку в первую очередь будет неудобно перед самим собой и своей совестью. «Мы здесь все вместе для того, чтобы делать музыку и музыка – это то, то объединяет всех нас» – говорю порой подопечным. – «Мы выучили эту программу настолько, насколько могли, а теперь выйдите на сцену, сыграйте её и получите удовольствие от прекрасной музыки». Причем за время первой-второй пьесы в концерте я стараюсь сделать так, чтобы музыканты разгорелись, вошли в состояние искренней радости творчества, отпустили от себя все страхи, комплексы, зажимы и заиграли легко, непринужденно и свободно. Для меня это намного важней холодных технически безупречных, но бездушных механистических движений…
Неизменное условие – тонкий, точный вкус
Помимо молодежного оркестра народных инструментов Андрей Долгов работает еще в одной музыкальной формации – «Квинтете четырех» и это название для обладателей острого слуха – пусть даже не музыкального, а художественного – потребовало объяснения.
– Уроки отца стали базой, с которой я начинал путь в музыке, – это объяснение наш герой начал издали. – Затем поступил в Санкт-Петербургское музыкальное училище имени Римского-Корсакова в класс балалайки к Владимиру Николаевичу Конову. Познакомившись в училище с балалаечником Георгием Нефёдовым и баянистом Евгением Петровым, мы организовали ансамбль. Чуть позже – уже на втором курсе Санкт-Петербургской консерватории опять же имени Николая Андреевича Римского-Корсакова к нам присоединился Владимир Ковпаев, игравший на басовой домре и с той поры мы начали выступать вчетвером. Признаюсь, что идея ансамблевой игры волновала меня очень давно, и главный мотив состоял совсем не в том, чтобы сдать очередной зачет или экзамен, а в том, чтобы подыскать и подобрать в репертуар интересную музыку. В 2011 году наш квартет дебютировал на конкурсе Terem Crossover competition в Санкт-Петербурге, и это придало нам дополнительный мощный импульс для того, чтобы продолжить играть вместе, собирая нетривиальный репертуар. В это репертуарное собрание мы старались включать то, что любим. А так как все мы любили разную музыку, то и наш репертуар сразу стал обогащаться и отличаться разнообразием. Но при одном неизменном условии – это не должно было противоречить музыкальному вкусу и объединяло нас как раз чувство стиля. Прежде чем попасть в репертуар, выбранная музыка проходит у нас через многочисленные ячейки сито и фильтров, и в итоге этот многоступенчатый отбор позволяет нам получать на выходе беспроигрышный вариант.
Можно сказать, получать концертный номер с выкристаллизованной историей, номер-жемчужину, набор которых постепенно разрастался до размеров коллекции музыкальных драгоценностей и шедевров «Квинтета четырех».
– В аранжировках мы не используем традиционные приемы с расписыванием нот и партий. Как правило, все наши обработки создаются в диалогах. Берем исходник – какой-нибудь клавир – и раскладываем его сами, руководствуясь известным обстоятельством. Когда ты что-то делаешь сам, это всегда становится твоим родным, важным и гораздо более жизнеспособным, нежели в ситуации, когда тебе дали готовые ноты, да еще и указали: «Играй только так!» – Андрей Долгов приоткрыл один из технологических приемов художественной мастерской питерской четверки и приступил к расшифровке её интригующего квинтетного титула.
«5х4» - формула энергетического преобразования
– Честно говоря, ответ на вопрос, который «лежал на поверхности», мы начали искать только тогда, когда репортеры или конферансье концертов зачастили задавать его нам, – усмехнулся музыкант. – Подумав, мы пришли к выводу, что это название родилось стихийно, а конкретизация пятого участника в квартете предполагает многообразие версий. По одной из них пятый – это всегда наш слушатель и именно этот вариант всегда приятен публике. Тем более что если не будет слушателя, то в музыкальном искусстве возникнет некоторая бессмыслица. Для кого тогда писать и играть музыку? Кому в таком случае адресовать всю музыкальную энергию? Хотя мне больше импонирует другое объяснение: целое – ансамбль, это всегда больше чем сумма составляющих его частей…
– …получается, что сумма всегда больше обыкновенного прибавления числа её слагаемых?! Ваш квартетный квинтет просто-таки вывел новую формулу или новый математический закон, – не удержался от реплики филармонический журналист и перевел монолог Андрея Долгова в разговорную репортерскую классику – интервью.
– Имею в виду то, что когда четыре музыканта объединяются, чтобы делать вместе музыку, это всегда больше, чем просто четыре. Так же как мужчина и женщина, связанные узами брака, или живущие вместе, больше чем просто муж и жена. Это уже не два человека, а семья! Это большая общность, в которой работает закон синергии и когда то самое искомое целое больше чем сумма его частей. Применимо же к нашему ансамблю мы считаем несомненным успехом, когда после удачного концерта каждый из нас четверых чувствует, что энергетически нас на сцене было пятеро! Поэтому мы всегда стараемся, чтобы нас было пятеро и никак не меньше!
Доля абсурдности для разрыва шаблонов
Отметим, что у «Квинтета четырех» серьезное отношение к хорошей и живой музыке в выборе репертуара не исключает и не укрощает чувства юмора и ироничного отношения к самим себе. И как раз в этой самоиронии и способности улыбнуться над самими собой и видится одна из многочисленных импонирующих особиц этого очень симпатичного питерского ансамбля.
– Однажды нам пришлось готовить пресс-релиз о самих себе и в этой презентации мы написали, что «доля абсурдности является неотъемлемой частью нашего творчества», – Андрей Долгов растолковывал смысл фразы, заложенной в презентер. – Скажу больше, на стартовом этапе «Квинтета четырех» мы вынашивали бунтарскую концептуальную задачу по созданию спектакля, который можно было назвать «полной ересью», «полной чушью» или «нонсенсом».
– Или же renyxa – реникса, чепуха, если по Чехову!
– В этой задаче мы преследовали целью сделать так, чтобы у людей иногда возникало то, что называется «разрывом шаблона» – ломалось шаблонное восприятие, и человек получал катарсис и чистое восприятие происходящего. Мы же все воспринимаем реальность через фильтры и если иногда ломать эти самые шаблоны, то происходит что-то новое. Конечно, сейчас мы стали старше, устоялись, но одной из наших сильных сторон по-прежнему остается то, что мы стараемся погружать зрителей в ситуацию перформанса, когда они понимают, что музыка – это искусство, которое рождается здесь и сейчас и в котором нередко происходят совершенно неожиданные вещи. У нас есть заданный формат произведения, когда мы примерно понимаем каноны его развития, но при этом до конца никто из нас еще не понимает по какому пути эта музыка пойдет вперед, кто нас поведет, и куда мы в итоге придем. И момент этой импровизации мы считаем очень важным. Для наглядности и большего понимания скажу, что я вдруг могу выскочить на авансцену, начать плясать и в этом экспромте люди понимают о существовании свободы самовыражения. И свобода, на которую мы «вытаскиваем» нашего зрителя, остается уникальной частью стиля нашего ансамбля «Квинтет четырех».
Право вето и возможность «забекарить»
– Исповедуя отличные творческие концепты, как внутри лично вас происходит трансформация из одной реальности и состояния в другие. Переходя из «Теремов» в «Квинтет четырех» и обратно вы «просто переключаете регистр», или вам требуется более сложная перенастройка интеллектуального творческого аппарата по эмоциональным ощущениям и даже по времени?
– В одно время эти переключения были для меня действительно сложны, но постепенно я приспособился к абсолютно разным режимам своего творческого существования, – спокойствие в речи Андрея Долгова подтверждало его непритворность. – В «Теремах» я единственный художественный руководитель, который решает как, что и почему должно быть, какая музыка должна звучать, что взять репертуар, в каких темпах, ритмах и динамических характеристиках мы будем играть. В этом оркестре со мной никто не спорит. А вот когда я прихожу в «Квинтет четырех», и если поначалу не успеваю вовремя перестроиться и «на автомате», продолжаю «руководить», то чувствую, что сразу «упираюсь в стенку» и быстро меняю свои настройки. Все дело в том, что в нашем ансамбле каждый музыкант примерно так же как в Совете безопасности ООН имеет право наложить вето – т.е. сказать «нет», или как мы называем это на музыкантском языке – «забекарить», отказавшись играть предложенный вариант пьесы. Хотя все мы прекрасно понимаем, что демократия является самой ужасной формой управления в творческом ансамбле, потому что когда у каждого артиста есть право вето, то идти к обозначенным целям чрезвычайно сложно. Тем не менее, мне пришлось научиться перестраиваться, принимать варианты моих друзей и одновременно сценических партнеров, потому что мы все равны, у нас нет первого среди равных, и мы полностью доверяем друг другу. А еще крайне важно то, что любой вариант, предложенный моими партнерами, всегда будет хорошим. Порой поначалу кому-то что-то может и не понравиться. Но опять же каждый у нас умеет «переступать через себя», принимать предложения, потому что если злоупотреблять возможностью «забекарить», то в итоге ничего не получится. Поэтому надо доверять, принимать на веру, соглашаться и очень часто это ускоряет нахождение солидарной позиции. А порой нужно попросту расслабиться и позволить решать уже не себе, а своим единомышленникам. Как худрук молодежного оркестра «Терема» эту роскошь позволить себе я не могу, зато в «Квинтете четырех» мы в равной степени распределяем ответственность за успех или провал между собой – на четверых, на всех.
Голоса подключенных светлых голов
– Выходит, что у ваших триумфов или неудач в «Квинтете четырех» всегда есть четыре отца. В отличие от большого спорта, где достичь этого невозможно – у побед там постоянно бывает множество отцов, а вот поражения любят оставлять в сиротах. Но я о другом – ваша квинтетная четверка играет в прогрессивном кроссоверном жанровом смешении worldmusic, фолка, фьюжн, джаза, рока, классики, авангарда, популярной и авторской музыки. Наверное, этот концентрированный энергетический коктейль и напитывает вашу творческую находчивость?
– В «Квинтете четырех» нас меньше в количестве и поэтому прогрессивные по стилю штуки здесь делать легче и проще, чем в «Теремах». Но даже в молодежном оркестре народных инструментов я стараюсь внедрять более точную ритмику, работая над ритмической стороной творческого процесса намного глубже, чем обычно это делают в больших по составу коллективах. Причем ритмическое воспитание молодых музыкантов идет за счет специальных упражнений и учебных программ, включая индийскую систему вокального исполнения ударных слогов – коннакол. Проговаривая музыку голосом, музыкант всегда подключает голову. А подключенная голова помогает освобождать оперативную память человека для других не менее важных процессов. Позанимаешься немного, и сразу всё становится на свои места, как будто к костоправу сходил, – сказал Андрей Долгов и рассмеялся удачно найденной метафоре.
– Формируете у молодежи новые уши, новый слух и потом всё это переходит в музыкантские пальцы.
– Но голова – это наша главная цель! – с красивой улыбкой уточнил специальный и желанный гость столицы Удмуртии.
Фраза Фейдмана на всю жизнь
«На десерт» в этом интервью оставалось добавить, что в своей яркой стремительной карьере Андрей Долгов, его партнеры и подопечные делили сцену со многими именитыми артистами. Одно перечисление звездных солистов заняло бы слишком много места, а ставить всех этих прекрасных музыкантов мирового уровня в длинную очередь нам не пристало.
Поэтому используя генератор случайных имен, журналист Удмуртской филармонии «вытащил из барабана три шара», выбрав для эскизных портретов трех удивительных художников. Грузинской джазовой певицы Нино Катамадзе, югославского музыканта и композитора Горана Бреговича и еврейского кларнетиста Гиору Фейдмана, который давно разменял девятый десяток в личной летописи и мудро живет в Аргентине, играя клезмерскую музыку.
– С Нино Катамадзе мы очень быстро наладили хороший душевный человеческий контакт, – Андрей Долгов согласился сыграть в предложенную игру и подобрал для каждого музыканта добрые теплые слова. – Причем Нино не просто поет, а голосом создает удивительные энергетические картины, когда через её мощный голос выходит энергия и это очень резонирует не только во мне, но и в каждом из её партнеров и слушателей. У Горана Бреговича мы играли на разогреве в БКЗ «Октябрьский» в Санкт-Петербурге и тоже ощутили уникальную энергетику его концерта – по сути, многочасовой балканской этно-дискотеки. Что касается выступления с Гиорой Фейдманом, то там произошел забавный эпизод. Во-первых, было любопытно увидеть, как дедушка преклонных лет вышел на сцену и там самым чудесным образом преобразился в бодрого человека, а во-вторых, он нашел для нас очень меткие слова, чтобы сыграть совместно с нами не две пьесы, а только одну. Загодя для выступления с ним мы приготовили две пьесы, хотя он присылал ноты лишь одного произведения. Однако мы решили проявить инициативу, нашли в интернете ноты второй композиции и сами сделали инструментовку. Так вот сыграли мы с ним на сцене первую вещь, и Гиора Фейдман остался доволен нами: «Хорошо, ребята!». «А давайте мы с вами сыграем еще и вторую пьесу!» – предложили мы, войдя во вкус и в раж. А он безмятежно отвечает: «Нет, ребята, я не хочу больше играть». – «Ну, почему?!» – не сдавались мы. И выдержав паузу, этот потрясающий великий музыкант сказал: «Потому что сейчас Бог сказал мне: «Гиора! Тебе сегодня играть уже хватит», – улыбнулся Фейдман и показал пальцем на небо. И что мы могли ответить на эту его фразу? Нам только оставалось запомнить её на всю жизнь!
Интервью провел и подготовил Александр Поскребышев