Вот и миновала золотая осень короткая, но чудесная пора. Особенно хороша она была в этом году: теплая, на редкость сухая. Парки и леса сбросили таинственную сень, стали прозрачны словно поредели. Теперь даже в самой глухой лесной чаще, куда лето с трудом проникал солнечный луч, все видно насквозь. Лишь сосны и ели, омытые туманами и дождями, в своём вечно зеленом наряде будто помолодели, стали свежее, живописнее. Так и манят они под темный шатер, где ещё совсем недавно столько было грибов! Но и тут пусто: грибная пора отошла.
Деревья все по-разному переживали листопад. Теплолюбивые клены, ясени, а за ними и липки первыми сбросили листву, потом осинки, березки, дубы. Впрочем, некоторые дубы, шелестя сухой листвой, ещё стоят в осеннем уборе. Знать, не сломить дуба ветрам буйным и не снять с него золотой парчи! И так до самой весны простоит царь деревьев в этом осеннем наряде.
Поредевший лес словно спит… упадет с ветки листок или шишка, прошуршит с траве мышь – и каждый самый слабый звук разносится в застывшем спокойном воздухе.
Печально смотрят голые ветви. А вот шиповник и сбросил листву, но вид у него праздничный, веселый: он горит от обилия подслащенных морозами ягод. Нынешняя осень богата ягодами шиповника, рябины, калины. И когда земля оденется снежным ковром, пташкам будет чем поживиться! Уж и сорок можно увидеть близ жилья человека.
Морозы, от которых поблекли травы, нет-нет да и украсят серебром землю. Хлопотливых муравьев не видно у своих высотных построек: они давно переселились и подземные, более теплые этажи. Лягушки, змеи, ящерицы забились в мох и норы и скоро так окоченеют, что в них едва будет теплиться искра жизни. Вот в этой куче листвы под дубовым сучком, свернувшись клубочком, совсем недавно заснул ежик. Он несколько дней носил сюда, в логово, листву, нацепляя ее на свои колючки, словно в костюме золотой осени на лесной маскарад собирался! Завалит колючего снегом, и тепло ему будет в мягкой постельке. И сони, наши ночные белочки, давно уже спят в дуплах. Разжиревший за осень отшельник-барсук наносил в нору на дне глубокого оврага вороха листвы, запас кореньев, грибов – недолго и ему бодрствовать осталось!
По лесным опушкам, близ полей, можно встретить сейчас лису, где она обычно мышей ловит, и трусливого зайку. У русака мех стал светлее и теплее, а беляк скоро как снежный ком будет, только кончики ушей черные… Кстати, беззащитных зайчишек много гибнет от болезней, от хищников, а ещё больше из-за людской жадности. За последние годы их у нас совсем мало стало. Сохранить от окончательного вымирания этого ценного промыслового зверька – долг каждого человека.
День-деньской уныло шумит ветер. Вот он осторожно шарит по кустам, словно ищет последние, ещё не сорванные им листья. Но лес обнажен, он больше не кивает приветливо своими кудрявыми вершинами. И беспокойный ветер, будто досадуя, что нарядные листки уже не кружатся с ним в вихре осеннего вальса, подхватывает с земли целый ворох почерневшей мертвой листвы, гонит ее по опустевшему лесу, глухо гудит и стонет… И, вторя ветру, печально шумит лес, окутанный холодным сумраком позднее осени. А ветер злее, ниже свинцовое небо, и вот уже первые снежинки закружились в воздухе.
Сквозь туманную мглу едва видно, как среди поблеклых лугов серой змеей петляет Пьяна. Завяла и опустилась на дно прибрежная растительность, а вода в реке, как стекло, чиста и прозрачна, так что в глубине видны сонные рыбки.
Пусть сейчас в природе неуютно и пусто. Природа отходит к зимнему сну. Но с какой щедростью она заложила повсюду свою великую силу! В каждом зернышке и семечке, стебельке и корне, в каждой ветке и почке – везде таится жизнь. Дохнет живительной весенней теплотой – и вновь все кругом заликует: да здравствует жизнь!
В. Громов.
