Пишу вам, любезная Настасья Матвеевна, потому как выдалась свободная минутка и разнежился я, словно наша Гуська после стакана горькой в шалмане «Кирпичи»…
Хочу сообщить , что похитила меня всем известная группировка Алеш и заперла в своем притоне. Вот он, притон, скидываю координаты.
Воспользовавшись сумерками и тем, что я спал без задних ног, наплакавшись на вашей груди, незабвенная моя Настасья Матвеевна, алеши пробрались в мою опочивальню , связали, засунули в мешок и уволокли к себе на базу…
Я успел только крикнуть: «Настяяяяя!!! Спасааай!», как крик мой потонул в их зловещем хихиканье, а рот мне очень невежливо заткнули мандаринкой.
С тех пор я нахожусь в плену, а гурии соблазняют меня всеми возможными способами…
Однако душа моя все равно рвется к вам, и являетесь вы мне, Настасья Матвеевна, будто лебедь чистый, и вспоминаю я наши счастливые дни, когда я жил под вашей юбкой и не тужил.
Эту юбку я вспоминаю особенно часто. Сколько соплей я в неё высморкал, да и не только я. Стоит перед глазами ваша длинная юбочка, милый друг мой Настасья Матвеевна, вся от сопелек заскорузлая ( кто кушает-приятного аппетита!), и слезу я смахиваю - свою скупую мужскую слезу.
Прослышал я , что к вашей драгоценной юбке подбирается некий Джавдет конской наружности, и спешу вас предупредить, моя драгоценная, берегите юбочку, а то распишет он ее желтеньким сверху донизу… И придётся ее обрезать вот до этаких пор..
А в алешкинском притоне, любовь моя Настасья Матвеевна, никто на меня внимания не обращает, на путь истинный не наставляет. Сморкаться приходится самому и штаны подтягивать тоже.
Гюльчатай все время пытается стать любимой женой и танцует неприличные танцы, но передо мной все равно стоит ваше прелестное личико…
Лейла заставляет собирать грибы и чистить картошку, а потом все это жарить с салом и есть с самогоном.
Зухра учит плохим словам ( даже матерным) и поит неразбавленным техническим спиртом по будням и вискарем по выходным. Обещает отправить на рудник.
Зейнаб все время моет паллеты и меня к этому подключает, а вы знаете, что я к физическому труду не приспособлен . Все это тоже сопровождается возлияниями. Уважает настойку на еловых шишках.
Ясмин пишет стихи (как вы догадываетесь, в нетрезвом состоянии, но так как она употребляет коньяк, пьющей себя категорически не считает), а потом заставляет меня слушать. И спать при этом не разрешает!
Гюзель и Хатиза насильно кормят меня мандаринами и поят виноградной чачей, так что я весь пошел аллергией, но они говорят, что раз джигит-то терпи, а то в глаз получишь.
Саида совсем забыла о том, что я как-никак альфа-самец , и заставляет мыть полы и бегать за пивом. Потом мы с ней утаскиваем у Лейлы самогон и мутим с Охотой крепкой знатного «ерша», после которого поем «Сулико» и курим «Петр 1».
Но хуже всех Джамиля. Она уволокла меня в свое поместье, а так как она не работает, то с утра до ночи поила меня водкой, а потом заставляла работать на своем участке и травила собаками, поэтому сейчас у меня ни одних целых штанов нету.
После этого Латифа усадила меня за швейную машинку, вручила кусок дерюги и выкройку и велела за ночь сшить себе новые штаны. Я всю ночь строчил, прошил себе пару пальцев и ощущал себя симбиозом Матроскина и Буффало Билла.
А еще хочу написать, любимая моя Настасья Матвеевна, что иногда такая тоска к сердцу подступит, думаешь-как вы там сейчас, какие у вас заботы …
Ведь целый канал ( оба два) на ваших хрупких плечах, а это работы край непочатый-и от подж…пников уворачивайся, и сокAНальников паси, чтоб не разбежались, и изжогу лечи от виртуального кофея с шанежкой . Да еще периодически приходится возвращаться в реал и торговать неликвидными унитазами.
Как представлю все это , такая грусть-печаль меня прошибает, и тоска по ушедшим дням, когда мы были вместе…
Вы когда письмецо мое получите, любезная Настасья Матвеевна, завопите , как вы любите, нечеловеческим голосом и начните браниться, только обязательно с повизгиванием и легким матерком.
И тогда я вас услышу и буду знать, что вы тоже тоскуете по мне и всегда ждете, глаз не смыкая.
Всегда ваш товарищ Сухов.