Меня не берут в космонавты! И мне не дают говорить. Стенает мальчик, которого в очередной раз ткнули носом в очевидное: не быть тебе космонавтом ни под каким соусом. Как бы там Столтенберг не играл со словами: мы поможем, вы держитесь. Да не оскудеет рука дающего. Возьми Боже, что нам не гоже. А смысл остается прежним. А тут еще и Венгрия пакостит, слово не дает молвить на площадках оборонного альянса. В глаза не дает посмотреть , на жалость надавить. Истории гадкие порассказывать. Напугать , в конце концов, своей неадекватностью и непредсказуемостью. Такими темпами придется скоро рассказывать, что ближнее окружение и личная охрана уже подвергаются на си лию , но стойко переносят все тяготы и лишения. Потому что все остальное уже приелось.
Меня не берут в космонавты!
И мне не дают говорить.
Стенает мальчик, которого в очередной раз ткнули носом в очевидное: не быть тебе космонавтом ни под каким соусом.
Как бы там Столтенберг не играл со словами:
мы поможем, вы держитесь.
Да не оскудеет рука дающего.
Возьми Боже, что нам не гоже.
А смысл остается прежним.
А тут еще и Венгрия пакостит, слово не дает молвить на площадках оборонного альянса. В глаза не дает посмотреть , на жалость надавить.
Истории гадкие порассказывать. Напугать , в конце концов, своей неадекватностью и непредсказуемостью.
Такими темпами придется скоро рассказывать, что ближнее окружение и личная охрана уже подвергаются на си лию , но стойко переносят все тяготы и лишения.
Потому что все остальное уже приелось.