Ночь перед госом.
Точнее, вечер.
Часов одиннадцать.
Я так и знала.
Что я не удержусь.
И положу на этот экзамен.
То, чего у меня нет по набору хромосом.
Веревочная лестница на подоконнике.
Плела сама.
Из бельевых веревок.
Темненькая курточка и водолазка, болотные джинсы, черные кроссы.
Маскировка.
Сквозь пляску сердца от коктейля «двойной адреналин» сто метров до той самой березы.
Есть.
Я под березой.
И сейчас мозги лучше вообще выключить, оставить только рефлексы.
Я не люблю лазить по деревьям, которые склонны гнуться под моим весом.
Я считаю это неразумным риском.
Поэтому выключаю мозги и считать становиться нечем.
Я пачкаю пальцы, шаря в палой листве.
Где-то здесь.
Вот он. Тяжелый кусок коры.
Завязать на нем веревку.
Забросить ее на сук, который выше моей поднятой руки на пару метров.
Теперь веревка легла на сук и спустилась ко мне с другой стороны.
Я отвязываю кору и делаю вместо нее петлю.
Я пропускаю через петлю всю остальную веревку.
Как удавку.
Теперь все крепится на этот сук.
Остальная часть веревки – это узенькая, кривенькая, самодельная лестница.
Цепочка петель, в каждую из которых можно поставить носок ноги.
Я забираюсь по ней на сук.
Это непросто.
Но основное впереди.
С ветки на ветку нужно перемещаться подтягиваясь, прочные сучки редко.
Промежуточные ветки хлипкие.
Ствол тонковат для моего веса.
Мне неприятно думать, что будет, если я посыплюсь с третьего этажа через ветки.
Я не хочу быть калекой. Особенно на позвоночник.
Наконец я у цели.
Вот это окно.
Вот этот придурок.
Я замираю, как бандер-лог при пляске грозного Каа.
Я любуюсь им, потеряв ощущение себя.
Забыв, что что-то существует.
Без сожаления расставшись с прошлым и будущим.
До боли наслаждаясь его совершенством.
Утопая в нем, как в дорогом алкоголе, как в бархате, как в молоке.
Я смотрю и снова могу жить.
***
Пожалуйста, отложите тухлые яйца и помидоры на пару минут.
1) Он красив, как сто чертовых актеров чертова Голливуда.
2) Он так по-мужски обаятелен, что даже мужики с него офигевают. У них очень это ценится – небрежная сила, хлесткий юмор, льдинка в глазах… Я реально видела взрослых мужчин, которые смотрели ему в рот, теряя признаки мозга.
3) Это все мура. Он сам это презирает. А кажется, я реально ему понравилась.
4) Не с виду. А что тихая такая, но бунтарка. Он-то бунтарь. Правительство ему не правительство, начальство ему не начальство, бизнес свой, только чтоб не зависеть от всяких там, в армии он своему военному начальнику лицо разбил… Впятнадцатером на него вышли какие-то в юности «не гуляй с этой девочкой», он одного выбрал, на пол и давай душить. Всерьез. Пока они его бить пытались. Отпустили. Так и живет. Гордый.
Один отважный ему чуть под машину не попал, так он вышел, обложил, и в сердцах взрослого мужика через машину перекинул.
5) И он, сволочь, когда смотрит на меня, голову этак набок, и любуется. Глаза сузит, и они искрятся.
6) А вот один раз…
- Зачем так губы ярко накрасила? Вульгарно.
Молчу.
- Тебе не идет так.
Молчу.
- Это не твое. Тебе надо иначе… (неуклюжий мужской рассказ Как Мне Надо Красить Губы, Чтобы Мне Шло).
Внезапно офигеваю от бешенства. Да ты мне кто, мать твою??? Муж? Отец? Жених?
- Не нравится? (С издевкой). Слижи!
Диспозиция: ларек. Его знакомый продавец. Из тех, что мозг теряют от его обаяния. Но от моей выплывшей наружу очарованной этим дьяволом души, он по ходу не то, что дурел, а слеп вообще. И вот мы там пьем дешевое пиво. Сидя внутри. И значит, мой мужчина меня учит мейк-апу. А я, значит, говорю, что то, которое ему не нравится, пусть исправляет, как может.
А у него загораются агрессивным азартом умные мужественные глаза… и он принимает вызов. Ему нравятся дерзкие поступки. А уж тем более – соревнования в этом виде спорта…
Бедный продавец ларька, боготворивший его, до потери пульса вожделевший меня… пять минут наблюдал за этим вдохновенным процессом… временами пытаясь жалобно протестовать…
Я ухохатывалась, но мысленно.
А главного героя повело… ой, как повело… Глазки с поволокой, дыхание учащенное, неуправляемо яростные объятия…
Красивые минуты моей жизни. Дерзость, любовь и страсть. Напоказ. С вызовом. В насмешку.
Хотя кому как. А мне – запомнились навсегда.
7) Много такого яркого было. Оба – гордые, страстные, упрямые… что ни миг, то искры… И такая наивная бунтарская близость… Нас мало, но мы в тельняшках…
А потом… все. То ли с женой помирился. С которой хотел развестись. И жил раздельно. То ли по ребенку соскучился. То ли я надоела, нравная, вольная.
Он забыл, а я никак. И вот – ночь, береза, веревка.
Официальный предлог – посмотреть, есть на нем крест, или нет. А то вроде был, а потом снял. А вдруг чего с ним, дурным, случится?
Не видно. Зрение слабое у меня. Моську красивую вижу, а крест нет.
Опа-опа, он одевается! Он собрался на улицу!
Культурно спускаться некогда, чуть не лётом я съезжаю вниз в царапинах, бросаю веревку привязанной… слишком долго все равно… Из его подъезда ни души.
Твою ж мать, скорей… кусты напротив ларька, я на корточках… Вот он. Да, и силуэт кумира излучает счастье. Он с пацаненком с каким-то убогим, на него сроду весь мужской брак вешается, сатанея от любви к его совершенству.
Пацаненок усматривает меня в кустах и уписывается от смеха, тыкая пальцем. Не успеваю я, в свою очередь, уписаться от стыда, как он подходит собственной персоной, поглядеть, кто это его караулит.
Подозрительно добрый. А, это он пьяный.
Чего, говорит, прячешься, провинилась?
Я фыркать, он ухмыляться, и пошло… Крест все ж проверила, на месте. Через не знаю сколько времени мы во дворе (нашем общем), и надо, как ни крути, прощаться. Расстались ведь уже. И назад не позвать. Он слабость не признает как класс. Смеяться будет. Он такой. Он и над смepтью будет смеяться. И над своей. И над моей. Такой уж.
В общем, сообщаю ему, что спасибо за все, и блаблабла. Пошла.
Окликнул.
- Чего?
- Ничего. Иди.
Иду. Во тьме, абсолютно ослепнув от горя. Куда? Зачем? За что?
Захожу в квартиру.
Бедная сестренка.
Он, оказывается, как вышел, успел мне домой позвонить и спросить меня… Она-то в курсе моих страданий под гитару, и не на его стороне. Так она, зайка двенадцатилетняя, думала, он придет, нарядилась в привидение (простыня и почему-то нож) и заготовила воду его поливать. А тут вхожу я и без внимания к привидениям сажусь возле стены на пол в прихожей и начинаю рыдать так, что она теряет дар речи.
- Что с тобой? Что ты?
- Он меня любит.
- А чего ты ревешь?
…
Четыре. Завтра гос по методике преподавания иностранных языков.
Вдохновение. Стихи. Истерика.
Отбой за час до начала экзамена.
P.S. Вообще не готовилась. Пришла за полчаса до конца. Схватила люлей от завкафедрой и два в упор незнакомых вопроса. А также намек на то, что гос я могу и не сдать.
Сначала в голове наступила пустота и тонкий звон. Потом дико схватило живот от страха. А потом включилось вдохновение и скрытые ресурсы. Написала ответ на пять. Запороли вопросами на четверку, потому что нагло прогуливала методику три курса подряд.
PP.SS. Камбеков не было. Блокнот с двумя сотнями посвященных ему стихотворений сожгла из ненависти к своей слабости. Через пару лет.
О чем рассказ? Видимо, о том, как я прыгала со скалы, пытаясь полететь, но попадала лишь в страховочные сети обыденности…