Николай, понимая, что происходит в столице, принимает решение отправиться назад. Во-первых, для того, чтобы пресечь позорное бездействие властей, во-вторых, чтобы защитить свою семью, которая, совершенно явно, находится в опасности. И вот здесь возникают большие вопросы к генералу Алексееву.
Дворцовый комендант генерал Воейков в своих воспоминаниях оставил такой эпизод, он отправился к Алексееву сообщить, что царь срочно отъезжает:
"Как только я сообщил ему о решении Государя безотлагательно ехать в Царское Село, его хитрое лицо приняло еще более хитрое выражение, и он с ехидной улыбкой еще более слащавым голосом спросил меня:
- Как же он поедет? Разве впереди поезда будет следовать целый батальон, чтобы очищать путь?
Хотя я никогда и не считал генерала Алексеева образцом преданности царю, как сутью, так и тоном в данную минуту ответа, я был поражен. На мои слова: "Если вы считаете опасным ехать, ваш прямой долг мне об этом заявить", генерал Алексеев заявил:
- Нет, я ничего не знаю. Это я так говорю.
Я его вторично спросил:
- После того, что я от вас только что слышал, вы должны мне ясно и определенно сказать, считаете ли вы государю опасным ехать или нет?
- Пускай едет, ничего."
Генерал Алексеев был антагонистично настроен по отношению к Николаю и прекрасно понимал, что в пути произойдет нечто неожиданное для царя.
Впоследствии Гучков говорил, что план перехватить поезд царя по дороге из ставки в Петроград или наоборот, из Петрограда в ставку, и принудить его к отречению там, был задуман давно. О нем, например, слышал генерал Деникин еще до февральских событий. Принуждать царя к отречению в ставке было достаточно трудно, потому что там были войска, которые могли выступить в его поддержку. То же самое могло произойти и в Петрограде. А вот по дороге, где-нибудь на глухом полустанке, где нет связи, можно было бы вырвать у царя отречение, а если бы царь отказался его дать, можно было бы его убить. Нужно быть совершенно наивным человеком, чтобы думать, что такой вариант не рассматривался.
В свое время граф фон Пален, лидер заговора против Павла I, посвятил в него наследника престола Александра, и уверял, что Павла ни в коем случае не убьют, просто он должен будет подписать бумагу и признать себя сумасшедшим. И Александр ему поверил. А когда он узнал, что Павла убили, причем довольно зверски, Пален ему сказал: "Хватит плакать, извольте царствовать."
Думаю, что у всех, кто был организатором этого заговора, была мысль, что в случае отказа Николая, его придется убивать. Например, Шульгин, известный монархист, который принимал в итоге отречение Николая, уверял, что он поехал в Псков принять отречение именно с целью помешать убийству Николая. Думаю, и сам Николай прекрасно понимал, что если он откажется, его убьют.
Но в данный момент Николай этого не знает, он едет в Петроград, а в Петрограде уже восторжествовала революция. Главное для Николая в этот момент следствие - что железные дороги перешли в управление революционного Правительства и спешно назначенного им комиссара Бубликова, бывшего члена Государственной Думы. Николаю сообщают, что станция Тосно занята революционными войсками, хоть это была и неправда, его жизни угрожает опасность и нужно срочно изменить путь.
В результате этой дезинформации Николай II пребывает в Псков, где находится штаб Северного фронта. Командует этим фронтом генерал Рузский.
Генерал Рузский - член заговора, настроенный по отношению к царю крайне негативно, еще более негативно он был настроен к императрице. Генерал Рузский начинает общение со свитой царя с вызова. Он говорит Воейкову: "Вот до чего довела ваша распутинская клика". Воейков в своих воспоминаниях сопроводил это заявления язвительным комментарием:"Кто бы говорил, потому что мне наверно известно, что в свое время генерал Рузский сам написывал Распутину с разнообразными просьбами, зная его влияние".
Генерал Рузский сообщает царю о том, что в Петрограде уже победила революция, и начинает явную психологическую обработку Государя. Он говорит, что положение крайне опасное. Что России грозит поражение в войне, потому что происходит самое страшное - внутренняя смута. А если внутренняя смута, то какая война. Остановить внутреннюю смуту можно только одним способом - отречением царя.
Николай, конечно, долгое время сопротивлялся, чисто психологически. Это было связано именно с тем, что он относился к своему царскому служению, как к долгу перед Всевышним. У него было мистическое миропонимание своего пути. Если бы Николай родился не в царской семье, он бы никогда не стал политиком, скорее всего. Некоторые люди занимались этим с удовольствием. Николай, как мне кажется, заставлял себя заниматься политикой. Мне кажется, что у него действительно был недостаток воли. Но очень многие поступки Николай совершал делая невероятные усилия своего уровня воли. Для какого-то человека, может быть, это было бы просто сделать, но для Николая это было сложно. Он себя заставлял делать вещи, которые он никогда бы не сделал, если бы не осознавал свое служение как служение Богу. В частности из этих соображений он и занял пост Верховного Главнокомандующего.
Что же сломало Николая? Думаю, отвел на этот вопрос. Это телеграмма от командующих фронтов.
Большинство командующих фронтов высказались за то, чтобы он отрекся. И больше всего уязвило Николая, по косвенным доказательствам, во воспоминаниям Воейкова и великого князя Александра Михайловича, потому что он им об этом рассказывал, больше всего его ранило, что первым призвал его отречься его дядя, великий князь Николай Николаевич. Стало очевидно, что армия царя предала.
Николай действительно подписал отречение. Об этом узнал Воейков, вбежал в вагон Николая, стал его уговаривать. Говорит: "Сюда едут депутаты Государственной Думы Гучков и Шульгин. Подождите, где, где отречение?"
Николай сказал, что он подписал две телеграммы с признанием отречения, одну нужно было отправить в Петроград Родзянко, а вторую - Алексееву в Могилев. Воейков говорит, что надо дождаться Гучкова и Шульгина, что они скажут.
Именно в этот момент Николай, объясняя свое решение, и показал Воейкову телеграмму от Николая Николаевича. Но Воейков постарался отговорить Николая и Николай в этот момент засомневался и сказал Воейкову:
- Хорошо, я отзываю свое отречение. Бегите и скажите Рузскому, пусть он вернет мне эти телеграммы, не будем их посылать.
Воейков сказал, что лучше это сделать не ему, а графу Нарышкину. Побежал Нарышкин и телеграммы вернул. Первое отречение не состоялось. Но потом приехали Гучков и Шульгин, и отречение все-таки произошло. Они подтвердили информацию. Они приехали не дать его убить, но и настоять на отречении.
В Петрограде развернулась настоящая борьба за власть.
Революционная волна подняла к вершине власти левые партии. Их лидеры, которые в принципе в революции стремились поучаствовать так же активно, как и партии либеральные, оказались теми людьми, которые могли как-то с этой толпой разговаривать. Милюков был матросам вообще непонятен. Университетский профессор не мог разговаривать с матросами.
Керенский умел, умел Чхеидзе. Они тоже работали на заводах, у них был какой-то авторитет. Неожиданно выяснилось, что они хозяева положения. Поэтому Временный Комитет Государственной Думы в одном крыле Таврического Дворца решил, что Николай сейчас отречется, а царствовать будет Алексей Николаевич, сын Николая, но при регентстве Михаила. Это, в принципе, был весь план, который всю дорогу продвигали Гучков и Милюков, который был согласован, в частности, с английским посольством, который полностью устраивал Алексеева, всех командующих фронтов. Они надеялись, что сейчас Николай отречется, будет новый царь, ничего страшного не произойдет. Да, пусть будет ответственное министерство. Но править будет уже Дума. Но народу мы покажем царя.
Ходит такая байка. После февральской революции встречаются два рабочих в районе Дворцовой площади, один другому говорит:
- Вот, теперь заживем, теперь республика будет!
- Да, республика, только царя бы потолковей.
Примерно так мыслили рабочие, поэтому замысел либеральных партий состоял в том, чтобы народу показать царя, не настоящего, а конституционного, а править будет Дума.
Гениальные замыслы никак не коррелируют с действительностью. И восставший пролетариат, показав лицо народа, что народ делает с некоторыми представителями, чего он хочет. И кто его в итоге возглавил. До этого никто догадаться не смог.
Из другого крыла пришли товарищи из Совета рабочих-солдатских депутатов. Чхеидзе, Соколов, Керенский. Чхеидзе начал разговор с того, что "Какая монархия? Какое отречение? Пусть отрекается, так мы его арестуем. Никакой передачи власти. Какая монархия? Все, закончили." Они еще долго согласовывали. Керенский выступил за то, что "пусть он отречется, а там дальше мы посмотрим". Но Чхеидзе сказал: "Пусть с ними отправляется отряд Красной гвардии".
Поэтому Гучков и Шульгин ехали в сопровождении якобы охраны, а на самом деле надзора, который еще неизвестно, как бы себя повел. Он еще вел себя хорошо, этот отряд, составленный из рабочих.
Пережив такой мощнейший психологический стресс, Николай действительно отрекся от престола. Но от отрекся не в пользу Алексея. Он отрекся в пользу Михаила, своего брата. И очень важно пояснить, что отрекаясь, Николай не помышлял о том, что в начале марта 1917 года в России прекратится монархия. Он просто отказывался от престола, чтобы править продолжал Михаил. И только на этих условиях он согласился на отречение. Я думаю, что если бы он знал, что отречется Михаил, он бы не за что так не поступил.
А вот фраза Николая "кругом измена, подлость и обман", записанная им в дневнике 2 марта 1917 года, на мой взгляд, абсолютно точно отражает его чувства после отречения. Действительно, происходящее вокруг него он воспринимал, и как измену, подлость и обман. Самая правда этой истории заключается в том, что так оно и было.
Но большинство тех, кто принимал участие в этом довольно позорном деле, принуждении Николая к отречению, они очень скоро поплатятся за то, что они совершили, самым роковым образом.