За годы существования Советского Союза страна лишилась немало учёных, изобретателей, медиков, художников, поэтов и писателей. «Неугодные» граждане были вынуждены либо покинуть родину без возможности вернуться, то есть становились «невозвращенцами», либо жить в постоянной опасности.
Новый выпуск посвящён советскому физику-теоретику, доктору наук, профессору Матвею Петровичу Бронштейну. В 1938 году он был приговорён к высшей мере наказания.
Спустя почти два десятилетия, 9 мая 1957 года, Матвей Петрович Бронштейн был реабилитирован посмертно «за отсутствием состава преступления».
О жизни и научных достижениях Бронштейна рассказывает Маруся Юрищева.
«С ордером на его арест к нам, в Ленинграде, по адресу Загородный проспект, дом 11/40 — агенты НКВД явились в ночь с 31 июля на 1 августа 1937 года…» — вспоминает Лидия Чуковская о первом неудачном задержании Матвея Бронштейна. «Налетчики работали очень своеобразно. Они выдвигали ящики письменного стола, вытаскивали оттуда бумаги и, не читая, рвали их в мелкие клочья…»
В это время Матвей гостит у родственников в Киеве. В ночь с 5-го на 6-е августа в родительском доме Бронштейна арестуют по самой известной и массовой в Советском Союзе 58-й статье — «контрреволюционная деятельность». В тюрьме, ожидая приговора, Матвей проведёт больше полугода, там он встретит и своë 31-летие. 3 февраля 1938 года его фамилия окажется в очередном «расстрельном списке». 18 февраля того же года приговор приведён в исполнение.
Матвей Петрович Бронштейн родился в Виннице в 1906 году в интеллигентной еврейской семье. В годы Первой мировой войны они перебрались в Киев. Там Матвей или Митя, как звали его все домашние, увлёкся физикой и астрономией, стал посещать кружок при Киевском университете. Руководителем кружка был молодой учёный, тогда ещё ассистент кафедры физики Пётр Саввич Тартаковский. Один из участников кружка позже напишет о преподавателе: «Он заражал своим энтузиазмом, тщательно наблюдал за развитием научной мысли в каждом из студентов, всегда и во всём шёл навстречу людям, искренне желающим глубоко изучать физику».
Под руководством Тартаковского Матвей напишет первую научную статью «Об одном следствии гипотезы световых квантов». Одно лишь название заставляет усомниться, действительно ли это написал юноша, недавно увлечённый физикой. Однако это было так. Более того, статья носила не только теоретический характер, она имела важное практическое значение. Именно это, наряду с актуальной темой, позволило начинающему учёному «сразу же попасть в гущу событий современной физики», как утверждают Геннадий Горелик и Виктор Френкель в книге «Матвей Петрович БРОНШТЕЙН», изданной уже в 1990 году.
Известно, что Геннадий Горелик вовсе не планировал становиться исследователем жизни Бронштейна, он интересовался чисто научными достижениями и хотел понять его как физик физика. Но после более близкого знакомства с трагичной судьбой Матвея Петровича, Горелик сделал вывод: «Митя Бронштейн — украшение рода человеческого» и следующие несколько лет посвятил написанию о нём целой книги.
Следующие статьи Бронштейна публикуются в авторитетном немецком журнале «Zeitschrift für Physik», что было почти немыслимым успехом для молодого советского учёного. Не имея университетского образования Матвей Петрович быстро становится узнаваем среди именитых киевских физиков. Вскоре Бронштейну становится тесно в знакомой и понятной ему научной среде небольшого города, и в 1926 году он отправляется следом за Тартаковским в Ленинград и поступает в университет на физический факультет. Оказывается, и там Матвей уже знаком преподавателям – по его зарубежным публикациям.
Он с лёгкостью сдаёт экзамены, посещает лекции и семинары, но найти в университетских материалах что-то новое и ещё ему неизвестное довольно сложно. Так Бронштейн постепенно становится частью неформальной группы молодых физиков, называвшей себя «джаз-бандой», в которую входили Георгий Гамов, «невозвращенец» в скором будущем, Дмитрий Иваненко, арестованный в 1935 году и сосланный в Сибирь, Лев Ландау, также арестованный тремя годами позже и содержавшийся в Бутырской тюрьме. Но в конце двадцатых они ещё не враги народы, не шпионы и даже не революционно настроенная молодёжь, а перспективные учёные, целиком и полностью занятые наукой.
Однако не думайте, что их бурная увлечённость физикой означала отсутствие интереса к познанию других наук и искусств. Разногласий между физиками и лириками для Матвея Петровича, очевидно, не существовало. Он читал Хемингуэя и Сервантеса, цитировал отечественных классиков и обожал поэзию. Так вспоминает первую встречу с Матвеем Петровичем ещё одна участница «джаз-банды» Евгения Каннегисер: «...Я, выходя из лаборатории где-то на Васильевском острове, повернулась к маленькому ростом юноше, в больших очках, с очень тёмными, аккуратно постриженными волосами, в тёплой куртке, распахнутой, так как был неожиданно очень тёплый день, и сказала: “Свежим ветром снова сердце пьяно”. После чего он немедленно продекламировал всё вступление к этой поэме Гумилёва. Я радостно взвизгнула, и мы тут же по дороге в Университет стали читать друг другу наши любимые стихи. И, к моему восхищению, Матвей Петрович прочитал мне почти всю “Синюю звезду” Гумилёва, о которой я только слышала, но никогда её не читала…»
Сразу после университета Бронштейн начнёт преподавать и тогдашний студент физмата, будущий профессор, Яков Смородинский спустя несколько десятилетий расскажет: «В лекциях Матвея Петровича было нечто от абстрактного театра, парадоксального, гротескного. Они оставались в памяти, как истинные произведения искусства…»
На протяжении последующих лет Бронштейн продолжает писать статьи, защищает докторскую диссертацию, активно исследует проблемы квантовой гравитации, релятивистской космологии, физики элементарных частиц, и количество материалов в зарубежных научных журналах значительно возрастает. Однако известность учёного на западе не поощрялась советским правительством и была практически не позволительна для гражданина страны “под замком”.
На просторах отечественной науки Бронштейн выступает с докладами по астрономии, преподаёт в должности профессора в нескольких университетах и организовывает открытые научные семинары, которые оставались единственным островком свободомыслия, хоть и совсем недолгое время. Обстановка там была неформальной и доброжелательной, при этом всегда поощрялась здравая критика, дискуссии, научная полемика. Коллеги Матвея Петровича — советские физики Яков Френкель, Игорь Тамм, Леонид Мандельштам — вспоминали его как «одного из наиболее талантливых представителей младшего поколения», говорили об «исключительной эрудиции», «сильном критическом уме и способности быстро разбираться в сложных вопросах». Однако помимо сугубо научных достижений, Бронштейн сделал первые шаги в популяризации физики. «В журнале “Человек и природа” или “Социалистическая реконструкция и наука” статьи его о последних достижениях современной физики или о её первых шагах публиковались чуть не в каждом номере – случалось, и на самом почётном месте: номер журнала открывался статьей Бронштейна. Параллельно с чисто научными и научно-популярными статьями написал он и две научно-популярные книги: “Атомы, электроны, ядра” и “Строение вещества”», — писала в мемуарах Лидия Чуковская.
Для многих будущих учёных путь в науку начался именно с детских научно-популярных книг Матвея Петровича. Такое сочетание само по себе удивительно — учёный, работающий над сложнейшими проблемами физики, способен предельно понятно и увлекательно рассказать о науке всем, кто ею заинтересовался.
Работа над научно-популярными книгами сблизила Бронштейна с Лидией Чуковской, литературным редактором и дочерью писателя Корнея Ивановича Чуковского. Будущую супругу Матвей Петрович называл «совокупностью всех совершенств и лучшим другом на этой планетке…» В 1933 году они поженились, позже Лидия Корнеевна призналась, что совместный литературный труд стал их «медовым месяцем».
Вскоре Бронштейн и Чуковская переехали в новую квартиру — ту самую, на Загородном проспекте, в которую первым делом нагрянули агенты НКВД летом 37-го… «Окна там высокие, с цельными стеклами, от пола до потолка. Весело нам было вместе заказывать шторы для этих необычных, кверху округлых окон. Когда мы съехались, Митя заказал столяру книжные полки на обе стены новой комнаты, а заодно и лестничку, чтобы доставать томы из-под потолка. Было их у него тысячи три. Митя купил себе огромный, со многими ящиками, стол, а мне в день переезда подарил старинное, XVIII века, бюро (письменный стол – прим. автора)...Оно осталось для меня навсегда надгробьем над его неизвестной могилой, памятником его короткой жизни и нашей совместной работы…».
Важную роль в работе над книгами Матвея Бронштейна сыграл и Самуил Яковлевич Маршак. Об их совместной деятельности Чуковская напишет позже: «Содружество Мити с Маршаком дало свои плоды: “Солнечное вещество”, “Лучи Икс”, “Изобретатели радиотелеграфа”. Но – не дало ли оно ещё один плод? Не плодом ли сближения Матвея Петровича с “ленинградской редакцией”, разгромленной в тридцать седьмом, явилась и Митина гибель? Не познакомь я Митю с Самуилом Яковлевичем, не сведи его так тесно с редакцией, научно-художественные его книги, быть может, остались бы ненаписанными, но сам он остался бы жив? И совершил бы те открытия в науке, которых от него с такою уверенностью ожидали наставники, коллеги, аспиранты? Вопрос праздный. Работа в науке не в большей степени защищала человека от гибели, чем работа в литературе. Или в здравоохранении. Или в промышленности. Или на почте. Или где угодно. Или нигде. В 1937-м опасности подвергалась каждая человеческая жизнь – вне зависимости от профессии, возраста, пола, социальной, национальной или политической принадлежности. Опасно было – жить…»
Так и произошло: значимая для развития страны и общества профессия, научные достижения и дальнейшие перспективы не смогли защитить Бронштейна ни от ложных обвинений, ни от ареста, ни от последующей казни.
Матвей Петрович Бронштейн был арестован 6 августа 1937 года по обвинению в «активном участии в контрреволюционной фашистской террористической организации». Многочисленные просьбы Лидии и Корнея Чуковских о пересмотре дела Матвея Петровича были отклонены, так же как и письма, характеристики, ходатайства его коллег-физиков Сергея Вавилова, Игоря Тамма, Владимира Фока и коллег-литераторов, среди которых самым авторитетным голосом обладал Самуил Маршак. Все они требовали обратить внимание на совершенную абсурдность и бездоказательность обвинения, а также на перспективность исследований Матвея Петровича, многообещающие результаты его научных работ, ценность как педагога и учёного. Однако никакие аргументы в пользу Бронштейна не были приняты во внимание. Впрочем, неожиданностью это не стало. К 1937 году аресты невинных и ни к чему не причастных людей, дальнейшие их пытки с целью получения “признательных” показаний, а в итоге расстрелы или ссылки в лагеря стали повсеместной практикой.
По статистике “Мемориала”* в годы советской власти число политических заключённых превышало 4, 5 миллиона человек. Из них более 1, 1 миллиона были расстреляны. Представителей целых народов — чеченцев, крымских татар, калмыков, немцев, поляков — насильственно депортировали, в результате чего погибло ещё более миллиона человек. Таким образом, террор был тотальным и повсеместным. Так или иначе это коснулось каждой семьи, потому что осуждённый родственник ставил крест и на жизни близких.
*признан в России НКО-иноагентом и ликвидирован
Первые пол года, с августа 1937 по февраль 1938, Чуковская носила передачи в уже известные «Кресты», пока не сказали, что «больше не требуется»… 18 февраля 1938 года Матвей Петрович Бронштейн был расстрелян.
Досье на Бронштейна, которое долгие годы хранилось в секретных архивах КГБ, удалось изучить спустя более пятидесяти лет, однако и там конкретной информации не обнаружено. В какой террористической организации он участвовал, в какие годы и с какой целью — эти вопросы так и остались без ответов, лишь потому, что ответов на них быть не может. Однако вскоре стали появляться версии о возможных причинах устранения Бронштейна. Самая распространённая гласит, что поводом для ареста Матвея Петровича послужила его национальность и, особенно, фамилия. Главным врагом Сталина долгое время оставался Лев Троцкий, настоящая фамилия которого совпадала с фамилией физика — Бронштейн. Однако также убедительна и версия, о которой пишет Чуковская, – сближение Матвея Петровича с «ленинградской редакцией», уничтоженной незадолго до его ареста. Это было то время, когда Зощенко окрестили «подонком литературы», поэзию Ахматовой сочли «пустой и безыдейной», а вместе их назвали «чуждыми советской литературе». Так журнал «Ленинград» прекратил свою работу, а его редакция, с составом которой был близок Бронштейн, полностью разгромлена.
Спустя почти два десятилетия, 9 мая 1957 года Матвей Бронштейн был реабилитирован посмертно «за отсутствием состава преступления».
Место захоронения Бронштейна неизвестно. В 1995 году, за год до своей смерти, Лидия Чуковская установила памятник Матвею Петровичу на Мемориальном кладбище «Левашовская пустошь». В 2017 году на фасаде дома 11 по Загородному проспекту был возведён мемориальный знак «Последний адрес» Матвея Петровича Бронштейна.
«Я знаю, ты убит. А я еще жива.
Освобождения не наступили сроки.
Я жить осуждена.
Седая голова
И пеплом старости подернутые щеки…»