В Доме Ростовых при небывалом аншлаге прошел поэтический вечер Игоря Волгина, приуроченный к его невероятному юбилею
Текст: Анна Степанова (АСПИ)
В нынешнем году с Волгиным случилось восьмидесятилетие; общая реакция на цифру — недоумение: не розыгрыш ли? Кажется, Игорю Леонидовичу просто пририсовали лет эдак двадцать. Осталось выяснить — зачем.
И дело не только в уникальной его физической форме.
— Да, весел, моден, молод! Но еще более впечатляет интеллектуальная бодрость и творческая производительность Игоря Леонидовича, — так открыл творческий вечер Волгина председатель АСПИ писатель Сергей Шаргунов.
Деятельность Волгина и вправду поражает — и масштабом, и разножанровостью, и главное — неизменно первоклассным качеством («Во всех сферах — the best!» — констатировала Олеся Николаева). Игорь Леонидович — создатель собственной научной школы в достоевсковедении («Говорим Волгин — подразумеваем Достоевский», – напомнил Шаргунов), яркий историк литературы и «просто историк», профессор МГУ и Литинститута, автор и ведущий популярной «Игры в бисер» на канале «Культура» (вышли уже 300 выпусков). Плюс Фонд Достоевского, Совет по русскому языку при президенте РФ, множество других важных культурных и общественных институций, — а список всевозможных лауреатств Волгина займет не одну страницу. В Редакции Елены Шубиной «АСТ» выходит волгинское «семикнижие» — семитомное собрание сочинений. При этом Волгин вряд ли следует завету Гете «в зрелых летах надо делать больше, чем в молодости»: много работал он всегда, это обычный его modus vivendi. Источник энергии «неувядаемого Волгина» (критик Владимир Новиков) — скорее всего, жадный, молодой интерес к жизни в ее лучших, гармонических проявлениях, в его «открытости для всех свежих ветров, для всех нововведений. И как юноша со взором горящим окунается во все новое», — сказал Владимир Григорьев, глава Департамента государственной поддержки периодической печати и книжной индустрии Минцифры РФ.
Главным героем вечера стали, собственно, стихи Волгина — являющие собой, по словам С. Шаргунова, «сочетание иронии и самоиронии, трагичности и праздничности». Послушать их пришли и соседи-переделкинцы, и друзья-коллеги, и студенты, и — с цветами, разумеется — выпускники легендарной литстудии МГУ «Луч», руководимой Волгиным на протяжении уже пятидесяти (!) четырех лет, через которую прошли десятки блестящих современных поэтов («Из элегантного пиджака Волгина, как из гоголевской шинели, вышла современная поэзия», — сказал Евгений Рейн).
Зал в Доме Ростовых вместил, кажется, только половину поклонников Волгина: стояли в дверях, в проходах, часть гостей слушала из фойе. Дмитрий Бак назвал этот аншлаг «стадионом» — отражением знаменитых поэтических стадионов шестидесятников.
Со стихами история особая. Волгин начинал как поэт, блестящим ранним стартом: его первая подборка, с напутствием Павла Антокольского, вышла в «Литгазете» в 1962 г., когда ему было 20 лет. «Публиковался и гремел почище многих сегодняшних», — пояснил директор Гослитмузея Дмитрий Бак. Но позже его жизнь занял Достоевский, который, по словам самого Игоря Леонидовича, «поглощает человека полностью» — и новое обращение к поэзии состоялось после большого перерыва: «Редкий случай в истории, когда после облучения прозой вернулись стихи». Поэт Юрий Ряшенцев, выступавший на вечере, тоже согласился: редкий случай. Но если весь Волгин, по словам Ряшенцева, — это «неожиданность и приключение», то и уникальное «возвращение звука» — вполне в логике личности Волгина:
Слушали, смотрели, вспоминали — два с половиной часа пролетели минутой. Особенной — нежной и острой — краской вечера стал небольшой лирический репортаж режиссера Даниила Духовского (он же был соведущим встречи) — фильм «13½ минут с Игорем Волгиным». Вот Волгин играет в футбол с пятилетней дочкой на переделкинском поле, вспоминает детство и родителей, спокойно, трезво и весело рассказывает о жизни... Девочка очаровательно лепечет: «Я родился в городе Перми, я Перми не помню, черт возьми...»
А потом смотрели фрагмент записи, где это же стихотворение — восхищенно и уважительно комментируя — читает Евгений Евтушенко:
Все-таки да: сорок второй год — значит, восемьдесят. Но какая удача и для всех нас, и для русской культуры, что тогда в Перми это всё-таки случилось.