Он стоял на перроне без ноги, без мечты, без души. Его будто не было.
Вокруг звучали голоса как за стенкой хрущёвки, проносились спешащие куда-то лица, опускавшие глаза при виде его. ЕГО! КАЛЕКУ! Ничем не отличавшегося от тысяч подобных. ЕГО, в чьей сумке лежала парадная военная форма с наградами и звездой героя.
Герой без ноги - как иронично! Без ноги, но герой? А с ногой был бы не живой, но герой? Кому это сегодня интересно?
Как теперь? Такие никому не нужны... Но ему духа не хватило отнять жизнь у самого себя. Он помнил о родителях и близких. Это они будут убиты горем, а у него... подумаешь, ноги нет до половины бедра. Только бездушный эгоист может заставить страдать самых близких людей.
Он не рассказал о своём несчастье, даже самому лучшему другу - "переваривал" в одиночестве. Соврал родителям и любимой, что сломал ногу. Что лежит в госпитале и скоро вернётся домой. Просил не говорить никому о своём приезде.
Силы черпал из писем любимой - он получал их два-три раза в неделю. Она терпеливо ждала его, каждый день рисуя в календаре очередной крестик. Но он вернулся на пол года раньше...
Увидев его на костылях с чувством вины на лице, обескураженная невеста так и застыла не в силах что-то сказать. Она не имела права испугаться, не имела права истерично проклинать небеса - ему и без этого тошно. Молчание... Люди с поклажей, галдя, проносятся мимо... Молчание... Гудок дизеля и хлопанье крыльев взлетающих голубей...
Они стояли в трёх метрах друг от друга. Он опустил глаза, до крови прикусив нижнюю губу. Она закрыла лицо руками и тихонько заплакала. А потом выдохнула, подняла взгляд полный смирения, вытерла соль с щёк, улыбнулась, подбежала и прижала к себе его сильно-сильно - соскучилась. Трепетно целовала всего, да так, что он на секунду забыл, что был на проклятой войне.
- Главное живой! Видать судьба у нас такая, любимый! Мы справимся... Бог не бросит, любовь не предаст! - шептала она и снова целовала.
И разом как-то всё отпустило. Побежали суетливые мурашки по всему телу, то и дело спотыкаясь о волоски. Всё напряжение спало, запах гари и пороха развеял свежий ветер, звуки стрельбы прекратились. Он чувствовал бешеный стук её сердца, чувствовал горячие слёзы на щеках. "Главное живой! Главное живой!" - мелькало в голове новогодней гирляндой.
- Любимая, ты спасла меня! Боже... - внутри снесло все дамбы и потекли реки из глаз, он прижимал её к себе крепко. Ещё крепче. - Я люблю тебя родная... Я безумно тебя люблю!
Родители немного опоздали - ехали из района. Мать остолбенела сначала, потом разревелась припав к плечу сына. Отец то и дело отворачивался незаметно вытирая непослушные слёзы, пока супруга выплёскивала эмоции - нужно быть сильным. А потом обнял мальчика своего. Плакать по-настоящему он будет потом, по ночам, разбавляя горе горькой. Мужчины не плачут...
- Мы сдюжим, сынок! Все вместе! Жив, здоров, а это самое главное. - говорил он сыну, хлопая по плечу. Но слова предназначались для него самого. - Сдюжим!
Сестра стояла как тень и всё не могла поверить увиденному. Она застыла как гипсовая скульптура, такая же белая, не в силах сдвинуться с места и произнести слово. В горле стоял ком, грудь распирал шар, наполненный отрицанием и страхом.
Брат сам подошёл и обнял её. И она зарыдала в голос не помня себя. "Всё хорошо! Всё хорошо! - он больше не нашёл других слов. - Поплачь! Всё хорошо!"
На перроне никого уже не было, только пятеро людей стояли молча обнявшись.
