Легенда о пустынных невских берегах, блестяще сформулированная Пушкиным, вероятно, имела хождение и в XVIII веке, но только с появлением в печати "Медного всадника" настолько завладела умами современников, что стала передаваться из покаления в поколение. И утвердилась наконец в нашем создании до такой степени, что мы иначе и не представляем себе допетербургскую территорию, как болотистую, покрытую лесами, необжитую пустыню.
На самом же деле только на месте исторического центра города существовала около сорока поселений, причём многие из них ещё задолго до шведской оккупации принадлежали Новгороду. Крепости и церкви, дворцы и мануфактуры будущей столицы строились на уже обжитых местах. На Васильевском острове распологался охотничий домик графа Делагарди; на месте Адмиралтейства - безымянное шведское поселение; в устье Фонтанки - деревня Каллила, впоследствии ставшая Калинкиной; на месте Михайловского замка - мыза майора Конау с ухоженным обширным садом, волею Петра превращённым в Летний сад; в районе Смольного - село Спасское. Не подозревая о будущем, вели своё допетербургское существование Сабирино и Одинцово, Кухарево и Максимово, Волково и Купчино. Кстати, и первыми строителями Петербурга наряду с солдатами и пленными шаедами были жители именно этих деревень. И всё же легенда о безлюдной пустыне на месте будущего Петербурга в народе жила. Скорее всего, её породили невиданный размах строительства стремительность появления новой столицы на карте Европы.