Начало
Суд состоялся через два с половиной месяца. Признаюсь, до самого оглашения приговора оставалась надежда, что адвокат докажет мою невиновность, и жизнь опять потечет по прежнему руслу.
- Лишение свободы сроком на три года, - объявил прокурор, и моя мама заплакала.
Максима в зале суда я не видела.
По этапу меня отправили в женскую ИТК общего режима. Там определили в третий отряд, выдали одежду и постельные принадлежности и препроводили в жилой блок. Я думала, что попаду в камеру, похожую на ту, где сидела в СИЗО, а тут… занавески в горошек, цветы на подоконнике, аккуратно застеленные двухъярусные койки и… кошка.
Довольно уютная обстановка, напомнившая детский лагерь. Но запах… Если бы меня тогда спросили, чем пахнет, я бы не смогла ответить. Теперь я знаю: так пахнет тюрьма. Я стояла посреди комнаты, держа в охапке постельное бельё, когда из промзоны вернулись мои соседки.
- Новенькая? – спросила коротко подстриженная черноволосая женщина лет сорока.
- Да…
- Пойдём, покажу свободную койку, – сказала женщина и повела меня в дальний угол комнаты.
- Вот здесь. Располагайся. Как тебя зовут?
- Света…
- Не дрейфь, подруга, прорвёмся. Здесь тоже жить можно. Сейчас расскажу тебе, что к чему…
В катушке закончилась нитка. Я поставила новую и снова вернулась к своим воспоминаниям.
Спали розовые очки
…Первый месяц в колонии остался позади. Я уже стала привыкать и к режиму, и к порядкам, и к шитью рукавиц. Подружилась с двумя женщинами из нашего отряда, а с остальными старалась поддерживать ровные отношения.
…Наконец я получила весточку из дома. От мамы. Еле дождалась вечера, чтобы прочитать письмо. То, что написала мама, повергло меня в шок.
«Доченька, родная моя, – писала мама. – Каждую неделю я хожу в церковь и молюсь за тебя. Оксаночка сейчас живёт со мной и всё время спрашивает, где мама. Я отвечаю, что ты уехала в долгую командировку. Максим оформил с тобой развод и привёл в дом какую-то фифу. Я в ваших делах не понимаю, но кажется, твой муженёк сам помог упечь тебя за решетку. Видать, помешала ты ему чем-то. Не жалей о нём, доченька, и помни: мы с Оксаночкой тебя очень любим и ждём».
Прочитала я это, и словно вспышка в мозгу: вспомнила, как недели за две до прихода налоговой я один день не вышла на работу, потому что нужно было съездить к зубному врачу, и по просьбе мужа поставила подпись на нескольких чистых листах бумаги.
- Свет, распишись, пожалуйста. Может, в банк придётся ехать…
«Так вот для какого случая ему нужна была моя подпись! – вдруг осенило меня. – Максим, подставив меня, убил сразу двух зайцев: провернул финансовую махинацию и освободил место для новой жены».
До маминого письма у меня была цель: отсидеть срок и вернуться домой. Теперь моя цель дополнилась ещё одним пунктом. Я отсижу срок, вернусь домой и отомщу мужу. Как? Очень просто. Я его убью. Я вынашивала план мести почти три года, и теперь, когда до освобождения оставалось тридцать восемь дней, я знала, как это сделаю. Убью так, что никто и никогда не свяжет его смерть с моим именем. В тюрьму я больше не вернусь.
…Ворота колонии закрылись за мной. Я несколько раз глубоко вдохнула свежий утренний воздух. Нащупала в кармане справку об освобождении и деньги и поспешила к железнодорожному вокзалу. Скорее домой! Домой, домой… К маме, к Оксанке… А потом «повидаюсь» с Максимом.
Бог тебе судья
Описывать встречу с мамой и дочкой не буду. Обнимали друг друга и плакали…
Первые дни на свободе я отсыпалась и отъедалась. А в воскресенье мама разбудила меня очень рано.
- Вставай, доченька. Сегодня праздник большой. Пойдём к заутреней.
- А это обязательно? – спросила. – Может, одна сходишь? Мне ведь каяться не в чем – сама знаешь, что не за свои грехи отсидела…
- Покаяться, Светочка, любому человеку найдётся в чем. Пойдём, помолимся… Вот увидишь, на душе сразу легко станет…
Я не была атеисткой, но и верующей тоже не была. Вопросы религии просто никогда меня не интересовали. Даже в колонии, где многие приходят к вере. Так что в тот день я с удовольствием поспала бы ещё, но мне не хотелось огорчать маму.
Перед входом в храм я раздала нищим мелочь и без особой охоты поднялась по ступенькам. А потом…
Называйте это мистикой, чудом, просветлением, но на службе как-то в душе всё повернулось, и я поняла, что стала другой. Лучше и чище, чем была несколько часов назад.
- А теперь пойдём домой, – сказала мама, а затем, немного помолчав, спросила осторожно. – А с Максимом ты собираешься встретиться? Он ведь…
- Зачем? Пусть Бог ему будет судьёй…
- Вот и хорошо, – обрадовалась мама. – Ты на работу устроишься, у меня пенсия, огород. Так что не пропадём!
- Конечно, не пропадём, – засмеялась я, обнимая родительницу. – Только с работой, наверное, будет трудно…
- Не переживай, я уже договорилась. У зятя нашей соседки швейный цех, он обещал тебя пристроить.
- Как шить? Снова шить? – опешила я.
- А ты что, не любишь шить? – сразу сникла мама.
- Очень люблю. Это моё самое любимое занятие, – снова засмеялась я.
А вечером того же дня…
«Сегодня возле подъезда своего дома был убит предприниматель Ильенков Максим Васильевич, – хорошо поставленным голосом сообщил диктор криминальных новостей, и на экране появилась фотография моего бывшего мужа. – Бизнесмен был застрелен снайпером, предположительно с чердака дома, расположенного напротив. Следствие ведётся…»
- Бог тебе судья, Максим, – прошептала я и выключила телевизор.