Никто не знал откуда в нашем селе появилась эта женщина. Просто проснулись мы, а в заброшенном доме, нас от него только забор отделял и который пустовал больше пяти лет, свет горит. И тени мелькают. А еще машина какая-то ненашенская у заваленных от времени ворот, стоит.
А потом увидели мы, как из дома вышли двое: Высокий и сутулый мужчина и маленькая, одетая во все черное, женщина.
Мужчина уехал, а вот женщина осталась жить в этом доме.
Как и почему, так никто и не выяснил. Сначала поговаривали, что это была тайная любовь председателя сельсловета, но со временем убедились, что это не так, а еще со временем вообще перестали интересоваться этим вопросом.
Женщина, которую, как потом выяснилось, звали Антонидой, на контакт особо ни с кем не шла, но и не бегала от людей. С ней заговорят - она поддержит разговор, а не заговорят - поздоровается и мимо пройдет.
Ходила она, как и в первый день, все время в черном и обязательно в повязанном до бровей платочке, и даже я, живущая с ней по-соседству, никогда не видела ее простоволосой.
В общем, жила она себе и жила. А вот на что - это тоже было часто обсуждаемым вопросом. Пенсию она, мы это знали от местной почтальонки, не получала, тем не менее, когда в магазин ходила, не экономила, и мужикам, которые ей по хозяйству помогали, платила щедро.
А еще удивляло всех то, что она была абсолютна равнодушна и к огороду, и к хозяйству. Правда, кошек, которых в частном секторе всегда было не сосчитать: кормиила, отмывала и лечила. Вот этого-то местные никак понять не могли.
Это ж кошки! Чего их лечить? Не станет одной, еще десять на смену придут.
Иногда она подходила к разделяющему наши дворы забору и, привстав на цыпочки, звала нас с братом. Первое время Матвейка, которому тогда было чуть больше пяти лет, боялся ее, жался к моей ноге или прятался за спиной, я же, как старшая, мне тогда было почти 14, успокаивала его и мы подходили к женщине..
Она печально улыбалась и протягивала нам что-нибудь вкусное. Это могла быть шоколадка или кулек фруктов или орехов, что было редкостью в наших краях.
Сначала родители не разрешали ничего брать у нее, но со временем привыкли и начали "платить" ей. Отец, мастер на все руки, часто оказывал ей мелкие услуги, а мама угощала молоком и яйцами.
Потом к ней стали забегать не только кошки, но и дети. Она светлела лицом, выносила большое покрывало и стелила его посреди заросшего травой двора. Дети рассаживались, а она шла в дом и выносила какие-нибудь вкусности и, обязательно, книги.
Книг у нее было много. Она читала их детям, но, что тоже удивляло сельчан, не просто читала: они разыгрывали целые спектакли, придумывали другие финалы прочитанному или сочиняли продолжение.
Как-то с ними пошел и мой братик. Пошел и... пропал. В смысле, что эти посещения стали для него жизненно необходимы.
После похолоданий дети стали приходить к ней в дом и до нас начал долетать аромат свежеиспеченных булочек, чего ранее не замечалось. А потом никто и не заметил, как ее дом превратился в своего рода детский сад.
Сначала соседки стали просить ее посидеть с дитем час-другой, а потом и с другой улицы, а то и с другого конца села прибегать начали. Денег она ни с кого не брала, но стаорались не наглеть. Несли кто что может. Она отказывалась, но, напуганная угрозой "Не пущать", сдавалась. Впрочем, скармливала она все приношения опять же детям.
Шли годы. Я уехала из села в город, вышла замуж, навещала родных непростительно редко, но, при каждом дозвоне обязательно интересовалась судьбой тети Иды.
"Все нормально", - неизменно отвечала мама, а однажды, не скрывая удивления, сообщила о том, что Матвейка, паразит такой, поехал поступать в экономический, а поступил в театральный. Оказывается соседка готовила его к этому.
"Артистов нам еще не хватало!" - возмущалась мама, но брат был непреклонен.
А еще через какое-то время позвонила мама и, плача, сказала, что тети Иды не стало.
Утром соседка привела ей дочку, но на стук она не открыла, женщина попросила моего папу и они вскрыли дверь.
Антонида сидела на диване, а рядом лежал открытый альбом с фотографиями...
На проводы собирали всем миром. Потом, когда уже все закончилось, собравшиеся помянуть ее соседки стали рассматривать альбом, на большинстве фотографий была изображена хозяйка дома.
Молодая, красивая и счастливая, с русой, ниже пояса, косой; серьезная, прижимающаяся к плечу высокого, плечистого военного; в свадебном платье; с двумя маленькими детьми, думя кошками и, очевидно, мужем.
И везде - смеющаяся и счастливая...
Больше фотографий не было, но лежал старый, пожелтевший от времени конверт. Замирая от нехорошего предчувствия мама открыла его и вытащила три свидетельства о cмepтu и вырезку из газеты. В ней рассказывалось о крушении самолета в котором летела ее семья. Она не смогла с ними полететь, потому что ждала третьего ребенка. Малыша не спасли.
А еще в конверте лежали деньги и листок бумаги, на котором был написан номер телефона, по которому нужно будет позвонить в случае ее ухода.
Мама тут же позвонила. Через два дня приехал молодой мужчина и отдал найденные деньги маме, с просьбой раздать тем, кто помогал.
Потом он спросил у мамы, кто такая Настя Синельникова и где ее найти, а когда получил ответ, сел в машину и уехал. Через час он вернулся с плачущей девушкой, завел ее в дом и уехал.
Оказывается, тетя Ида оставила завещание на ее имя...
PS: Настя, молодая женщина 29 лет, два года назад стала вдовой, оставшись с четырьмя маленькими детьми. С их отцом они не были расписаны, жили в городе в квартире принадлежащей его родителям, которые так и не приняли ее как сноху. А после гибели мужа родители выгнали ее из квартиры, она вернулась в родное село и ютилась в полуразрушенной избушке. Жили очень бедно.
Что, как, почему так получилось, я не знаю.
PPS: Историей поделилась читательница Ольга.
Ваше дело - рассказать, наше дело - написать))
Всем спасибо за поддержку канала: Лайк, комментарий, репост и, конечно же, ПОДПИСКА
Солнышка вам! Ваша Я)