Павел Тимофеевич помолчал, будто собираясь с духом, а потом продолжил:
- Разоткровенничалась она тогда, словно долгие годы молчала, подыскивала человека, которому свою боль излить можно.
«Знаешь, я ведь когда первой забеременела, Юрка радовался, а я избавиться хотела, Алена поэтому такой и родилась. Надеялась, что не проживет долго, а она живучая оказалась, позорище мое. Витку тоже не хотела, но тут мать и Юрка вцепились в меня, следили, чтобы ничего не выкинула. После рождения Аленки думала, что уже сильнее не могу ненавидеть, но нет – Виталина стала моим проклятием, всю женскую сущность мою забрала. Все вокруг налюбоваться не могут, а ведь это все мое, это я…»
Испугался я тогда, струсил, теперь и думать об этом страшно. Кто знает, может только я ее тогда остановить и мог. Расстались, а из головы не шло. И тут, как это бывает, стали слухи до меня доходить, что девочка старшая и впрямь, больна очень, занимается ей бабушка, которая из Осиновки в Ершовск перебралась. А Алла всюду с Виталиной показывается, а девочка – красавица редкостная. Подумалось тогда, что Алька не дочкой своей хвалится, а собой, частью себя девчонку считает. Юрка из семьи ушел, я его понимаю, устал он с такой женой, не живет, а только доказывает что-то непонятно кому.
Ну а дальше не до Альки стало: хозяйство вот свое завел, мальчишки подрастали. Но в Ершовске часто был, да и сюда слухи доходили, а уж, как умирала Глотова, так об этом только немые не судачили. Все обсуждали, кому из внучек бабка дар свой передала…
- А вы что думаете?
- А я думаю, что главное зло Глотова в Альке поселила. Мы встречались с ней иногда, не подумайте, не как мужчина и женщина, просто я чувствовал, что до поры могу в ней зло это удерживать. Разговаривали долго, она ведь только со мной откровенной была, и то, что рассказывала, меня в ужас приводило. Дочек своих постоянно стравливала. Как-то заявила: «Разделяй и властвуй», это она о дочках. Надо же, книжек никогда не читала, а принцип знает. «Они должны за мою любовь бороться, а привязанность друг к другу только мешает». Не знаю, насколько девочки ценили сестринские отношения, но то, что Алька для них была главной – это точно. Не было ни одной нашей встречи, во время которой они не звонили бы матери. Я слышал, как она с ними говорит, как преображается во время этих разговоров, превращается из робкой Альки во властную мать семейства. Уговаривал тогда, просил отпустить девочек, куда там… Мне кажется, что девчонки по ее указке только и жили.
- Но они же давно уехали из Ершовска?
- И что? Насколько я знаю, мать часто приезжала к ним, да и телефоны никто не отменял. Виню себя во всем, кто знает, может я ее отговорить бы смог. Да только меня наши встречи тяготить стали, по селу слухи поползли. Жена у меня умница, я все ей рассказывал, ничего не скрывал, но ей все же неприятно, особенно, когда за спиной соседки шушукаются. Сыновья вот выросли, им такая слава об отце и вовсе не нужна. Вот и решил я Альке сказать, что встречаться мы больше не будем. А она в тот день попросила к ней прийти, посмотреть, как рабочие коммуникации провели. Она же дом себе строит.
- Дом?
- Усадьбу целую, Юрий, насколько я знаю, оплачивает, умеет Алька чувство вины вызывать. Поехали мы с ней, а лучше бы не ездил, где-нибудь на людях поговорили. Сказал, а она в такую ярость пришла, что просто ужас – крушила все, дом-то уже обставляла, так ни одной целой вещи не осталось. А потом вдруг успокоилась, посмотрела на меня и тихо так сказала: «Пожалеешь еще, кровь на твоих руках будет». Было это пару месяцев назад…
В это время зазвонил телефон Семенова.
- Эдуард, Алена во всем призналась, - сообщил Перерубов.
Друзья, спасибо за комментарии и лайки!