Дочь звонила редко, поэтому каждый ее звонок был на вес золота. В этот раз звонок застал меня на диване. Для меня это несвойственно. Обычно я занимаюсь домашними делами, что-то перебираю, мою, чищу, готовлю. Летом к домашней рутине добавляется уход за посадками на огороде: прополоть, полить, проверить созревшие ягоды.
— Ты чем-то занята, мам?
Я долго вставала с дивана и не сразу ответила на звонок.
— Да, на диване лежу.
Дочь посмеялась. Мне нравится как она смеется. Я сразу вспоминаю ее детское личико, окруженное кудряшками, которые она никогда не давала причесать. Перед глазами встают картины бегущей дочери по поляне с высокой травой или сидящей на вершине только что сложенного стога свежего сена.
По привычке начинаю перечислять чем занималась весь день и чем был занят отец. Упоминания между делом, что он совсем беспомощный: ни поесть без меня, ни вещи свой собрать не может.
— Как дитя малое, никчемный мужик у меня. — Произношу я фразу и слышу ледяное молчание.
— Мама, тебе самой не надоело? Не надоело каждый раз жаловаться на папку? С вами же невозможно разговаривать стало. Ты на папку жалуешься, он на тебя. Вы можете общаться друг с другом не из претензий, а из того хорошего, что между вами есть? Ведь есть? Вы вместе больше сорока лет. Мам, я больше не могу слушать ваши обиды друг на друга.
Внутри похолодело, на глаза навернулась слеза. Моя дочь не хочет меня слышать, я пытаюсь поделиться своими чувствами, а она на меня ругается. Дальше разговор не клеился. Мне было обидно, слёзы предательски катились по морщинам на лице. Я почти не слышала о чем говорить дочь. В голове была только одна мысль.
«Я никому не нужна. Меня никто не понимает. Даже моя собственная дочь».
Разговор был окончен, я нажала на красную трубку — отбой. Откинулась на подушку и дала волю чувствам.
— Для чего я прожила жизнь? Всю жизнь по инерции, ради других людей, ради чужого одобрения. Дочь права, конечно. Но как начать жить по-другому, когда тебе почти семьдесят лет?
Дилинь! Еще один звонок. Я удивленно посмотрела на экран аппарата — дочь.
— Плачешь? Думаешь я на тебя ругалась? Нет, мама, мне просто очень жалко тебя. Как женщину женщина жалеет. Это же невероятно тяжело жить для других и не слышать в свой адрес ни слова одобрения за долгое время.
Я слушала, а на сердце оттаивал маленький кусочек льда. Меня пожалели, меня поняли. Меня любят, в конце концов.
— Пока, мам. Старайтесь с папкой смотреть на себя иначе, под другим углом.
Сердце сжалось до размера горошины. Холод вернулся. Шагать навстречу человеку, который привык, что все вокруг вертится вокруг него мне не хотелось. В то же время тихая радость от того, что меня пожалели. Пожалели искренне впервые за долгое время. А потом пронзила мысль:
«Жалость? Это то, что мне было нужно? Почему я принимаю жалость за любовь?»
Я осталась лежать на диване. Впервые за долгое время не стала думать, что приготовить на ужин мужу. Дочь сказала, что он взрослый мужчина и может позаботиться о себе. А мне нужно позаботиться о себе.
