Начало - тут.
«Боксерами» мятежников назвали англичане за то, что те занимались боевыми искусствами. Сами же они себя именовали ихэцюанями, что значило «кулаки мира и справедливости». Некоторые полагают, что «Кулаки» являлись ответвлением секты «Восьми триграмм», которая в свою очередь была ответвлением секты «Белого лотоса», которая в свою очередь подняла мятеж, сковырнувший монгольскую династию Юань, и хорошенько дала прокашляться Цинской династии, подняв восстание, полыхавшее в центральном Китае в 1796-1804 годах.
Впервые о боксёрах мы узнаем из императорского указа 1808 года, запрещающего деятельность их организации. Запрет, естественно, оказался не помехой и боксёры во всю продолжали хулиганить в целом ряде провинций. Как таковой, централизованной организации у них не было, и движение представляло собой кучу разрозненных банд, действующих независимо друг от друга.
В девяностые годы XIX века одна их боксёрских банд под названием «Общество больших мечей», развело особо бурную деятельность в провинции Шаньдун, ну а местный губернатор, вместо того, чтобы взять их к ногтю, решил оказать боксерам всяческую помощь и поддержку. Скорее всего, он же и придумал переключить внимание боксёров с цинской династии, которую они хотели свергнуть (ибо нечего маньчжурам-инородцам китайский народ угнетать) на иностранцев. По этому поводу, где-то в верхах даже лозунг для боксёров придумали, который, как и любой хороший лозунг, так же служил и руководством к действию «Поддержим Цин, уничтожим иноземцев!».
Итак, враг был определен. Любовь китайцев к категоризации всего и вся не подвела их и на этот раз. Сами иностранцы, которых китайцы именовали «шерстяными» за обилие растительности на лице и теле, относились к врагам первой категории. Китайцы, исповедовавшие христианство, причислялись к врагам второй категории. Третья категория врагов подразделялась на десять подкатегорий – сюда входили те, кто общался с иностранцами, пользовался иноземными товарами, знал иностранные языки и т.д. Все три категории врагов подлежали уничтожению.
Губернатор Шаньдуна так проникся к боксёрам, что стал формировать из них отряды (туани). Так «кулаки мира и справедливости» (ихэцюани) стали «отрядами мира и справедливости» (ихэтуанями). На этом он не остановился и, приехав по делам в Пекин, принялся уверять высокопоставленных лиц при дворе, что боксёры в целом очаровательные люди, и ни к чему их травить как тараканов.
В итоге императорский двор разразился серией указов, смысл которых сводился к тому, что, мол, если люди собираются в отряды самообороны и осваивают приемы рукопашного боя, то в этом ничего плохого нет, физкультура это вообще очень хорошо. На радостях боксёры, уже не особо стесняясь, принялись резать по деревням христиан и миссионеров, пилить телеграфные столбы и разбирать железнодорожные пути.
В мае 1900 года императрица Цыси, правившая в то время Китаем, приняла решение сделать ход конём и пригласить боксеров прямо в Пекин. Решив на этом не останавливаться, она позвала на аудиенцию главарей боксёрских банд, и высказалась в том смысле, что не худо бы всем при дворе, включая женщин, поучится у боксёров приемчикам. Смекнув, куда дует ветер и что вот-вот начнутся танцы с бубнами, столичная знать принялась нанимать из числа боксёров себе охрану.
События набирали ход со скоростью лавины. Банды боксёров в начале лета перерезали железнодорожное сообщение между Пекином и портовым городом Тяньцзинем. Это было важно, потому что как раз по этой железной дороге в китайскую столицу ехал адмирал Сеймур вместе с международным военным корпусом в 2100 человек, чтобы укрепить оборону посольского квартала. Сеймур решил топать пешком, но боксёры, не собирались сидеть, сложа руки, и потому Сеймуру пришлось прорываться с боем. 11 июня телеграфное сообщение между Пекином и сопредельными городами было прервано, после чего заскучавшие боксеры подпалили загородную виллу, принадлежавшую британскому посольству.
13 июня представители цинского двора не без наглой ухмылочки заявили, что посольский квартал и так находится в полнейшей безопасности, никакого усиления охраны ему не требуется, а дипломатическим работникам переживать совершенно не о чем. Ну а то, что христиан на улицах режут, церкви жгут, и немецкого посла пристрелили как куропатку, когда он только вышел за пределы посольского квартала, намереваясь отправиться в министерство иностранных дел, ну так это жизнь такая – всякое ведь бывает. Тем временем адмирал Сеймур со своим экспедиционным корпусом, поняв, что до Пекина он никак не доберется, решил с боем пробиваться обратно в Тяньцизинь.
20 июня у императрицы Цыси сделалось головокружение от успехов, и она объявила войну иностранным державам. Да, сразу всем – к чему дурацкие полумеры. К 16:00 правительственные войска в которые теперь были инкорпорированы и банды боксеров окружили посольский квартал. Так началась осада, длившаяся 55 дней. Престол направил губернаторам провинций указ – приступить к уничтожению иноземцев. Некоторые тут же с удивительным рвением взялись за дело. Другие, из тех кто имел опыт взаимодействия с иностранцами, отличался адекватностью и хорошо представлял себе, чем закончится дело, либо саботировал указ, либо в открытую отказался ему подчиниться, сославшись на то, что сей указ был издан без всего набора всех необходимых формальных процедур, и потому не имеет законной силы.
Ли Хунчжан, один из наиболее выдающихся китайских политиков второй половины XIX века, который к моменту описываемых событий был настолько стар и слаб, что слугам приходилась на руках носить его к письменному столу, направил престолу обращение, в котором говорилось:
«Кровь стынет в моих жилах при мысли о том, что ждет страну… Если бы у власти находился просвещенный государь, эти боксеры, утверждающие, что обладают колдовскими силами, давно бы уже были приговорены к смерти. Ваши императорские величества… вы находитесь в руках предателей, и полагаете боксёров своими преданными слугами, и посему империя всё глубже погружается в хаос…»
По всей видимости, командующие частями китайской армии, осаждавшей в столице посольский квартал, разделяли взгляды Ли Хунчжана. Время от времени на территорию посольства пропускались подводы с провизией, китайская артиллерия стреляла мимо, а попытки взять квартал штурмом прекращались, как только наступающие развивали успех.
К началу удушающе жаркого августа иностранным державам удалось сосредоточить на побережье в Тяньцзине группировку численностью в 54.000 человек. Двадцатитысячный корпус, в который вошли солдаты Британии, России, США, Германии, Италии, Австрии и Японии под командованием русского генерала Линевича двинулся на Пекин.
14 августа, как впоследствии вспоминал один из миссионеров, находившихся на территории осажденного посольского квартала «…мы со слезами радости на глазах услышали долгожданный грохот пушек и заливистый стрекот пулеметов». Русская артиллерия ломала крепостные стены Пекина.
К тому моменту, когда экспедиционный корпус вступил в китайскую столицу, двор уже успел сбежать. Императрица Цыси, чтоб её никто не узнал, переоделась крестьянкой. Добравшись до Сианя, престол объявил боксёров вне закона и приказал Ли Хунчжану начать переговоры. Старый чиновник подчинился – это была последняя услуга, которую ему довелось оказать стране – он скончался через два месяца после подписания мира, согласно которому, помимо всего прочего Китаю предстояло выплатить странам-участницам почти восемнадцать тысяч тонн серебра (причём 30% репараций получала Россия).
Впоследствии первый генсек компартии Китая Чэнь Дусю назвал боксёрское восстание «великим и трагичным прологом истории китайской национальной революции». Так или иначе, оно в очередной раз продемонстрировало всю слабость цинского режима, которая становилась всё очевиднее китайскому народу.