Скрываясь за дверью ванной комнаты, я слышу тихую мелодию звонка, но не предаю этому значения.
На сверхзвуковой скорости ополаскиваюсь от песка, наношу немного геля для душа на мочалку и быстро разношу по телу ароматную пенку, наспех вытираюсь, на мгновение зависаю перед первым действительно взрослым и очень сложным выбором – надеть бельё и халат или отправиться прямо в полотенце.
В итоге, стянув кончики в узел покрепче, смело выхожу в тёмный коридор и ныряю в большую комнату, где в кресле по плану меня должен дожидаться мужчина. Вот только его в кресле нет.
Я тихо иду по дому, пока не нахожу его в кухне. Павел Александрович стоит рядом с початой бутылкой чего-то горячительного, его руки до побеления сжимают край стола, а взгляд устремлён в сумерки за окном. И когда так сильно успело потемнеть?
Я подкрадываюсь сзади и прижимаюсь щекой к его левой лопатке, прислушиваясь к учащённому биению сердца.
– Я вернулась, – неуверенно говорю ему. – А ты не дождался.
– Маш, оденься.
Его ледяной тон вонзает в меня тысячи иголок, и я съёживаюсь, но не отступаю. Ни за что в жизни не сдвинусь с этого места, пока не получу объяснений.
– Нет.
– Да, – отрезает он разворачиваясь.
Его лицо хмурое, брови сведены вместе, губы сжаты в тонкую нить.
– Что-то случилось? – испуганно спрашиваю у него, но он мотает головой.
– Нет, – и как-то обречённо продолжает: – Да. Ты больше не можешь оставаться жить в моём доме.
– Это как-то связано с… тем, что произошло? – догадываюсь я.
– Это связано с тем, что чуть было не произошло. Это ошибка, Маш. Мы не можем…
– Ошибка? – мой голос кажется мне визгливым и громким. – То, что вы целовали меня, ошибка? Или то, что вы хотели меня целовать? Или то, что вы были совсем не прочь продолжить..?
– Да, Маш, да, ты это хочешь услышать? Всё это… неправильно. О-шиб-ка! Понимаешь?
– Я люблю вас, Павел Александрович… – говорю тихо, чувствуя, как горячие дорожки слёз сбегают по щекам и встречаются на подбородке.
– Маш, не говори глупостей! – он закатывает глаза. – Какая любовь?! Ты меня абсолютно не знаешь, как и я тебя. То, что мужчина увлёкся молоденькой жиличкой, это нормальное явление. Но кроме физического влечения есть ещё очень много разных аспектов, в том числе, моральные принципы. И мои принципы не позволяют мне завести подобного рода интрижку!
– Где же были ваши принципы, когда вы едва ли не пытались меня сожрать?
– Оступился. Говорю же, просто ошибка, которая больше не повторится. Понимаешь, Маш? Просто нельзя больше допускать подобное, поэтому ты должна одеться, и я отвезу тебя в приличный гостевой дом.
– А что мне делать? Что мне делать с моими чувствами?! – кричу несдержанно, размазывая по лицу потоки слёз.
– Да нет никаких чувств, Маш. Ты всё придумала. Вообразила себе роман, которого нет и быть не может. – его голос звучит приглушённо, обессиленно. – Маш, тебе восемнадцать лет, мне – сорок три. Я гожусь тебе в отцы. У меня есть дочь, Маш, на десять лет тебя младше. И стоит мне лишь на мгновение представить, что такой же старик будет однажды её целовать, желать большего, отчаянно желать, Маш, как мне хочется хорошенько наподдать самому себе.
– Но вы же совсем не старый, – вяло возражаю я. – И потом, мне всё равно, сколько вам лет. Разве можно приказать чувствам?
– Да услышь ты меня, Машенька! Ты всё придумала! Какие чувства тут могут быть? – Он показывает рукой на себя. – Не выдумывай. И не принимай на свой счёт. Ты – очень милая, умная девочка. Такая, что устоять практически невозможно. Но быть взрослым – это, в первую очередь, умение принимать решения и нести ответственность.
– А разве мнение других учитывать необязательно?
– Ты уедешь, и всё пройдёт. Забудешь, как только смоется запах моря с твоих волос. Поэтому мне очень важно поступить правильно и не наломать дров.
– А если не пройдёт?
– Пройдёт, Машенька. Это не любовь. Это просто ерунда от скуки.
Я смотрю в его глаза, но вижу в них лишь отстранённую холодность и безразличие и понимаю, что это конец.
Конец всем моим наивным мечтам. Конец моей первой любви, которой даже не оставили шанса случиться.
Молча разворачиваюсь на босых пятках и иду в сторону комнатушки, в которой не проведу больше ни одной ночи.
Почему-то мне вспоминаются легенды о Чаше любви. И я решаюсь на отчаянную глупость.
Надеваю удобную одежду и обувь и открываю окно.
Ничего больше я так отчаянно не хочу, как встретить свою настоящую любовь.
Потому что та, что у меня уже есть, неправильная и невозможная.