Иван с Павлом прятались почти всю зиму. Частенько Иван поджидал Дарью где нибудь за сараем. Все звал её, чтоб она пришла. Но Дарья держалась стойко. А как ей хотелось прижаться к его широкой груди, да чтоб он обнял её сильными руками, да так чтоб сердечко зашлось от чувств. Но она каждый раз отговаривалась и находила причину, чтоб не идти.
Начало здесь
А тут и весна пришла. Лёд на реке тронулся, того и гляди выйдет из берегов. Матвей засобирался в сад, чтоб льдины напрявлять подальше, а то неровен час опять зацепят часть яблонь. Дарья испугалась, что дома останется одна и даст слабину, побежит к Ивану.
-Батюшка, возьми меня с собой! Возьми! Я помогу тебе! Возьми!. .
Михаил Аверьянович недоуменно посмотрел на невестку.
— Что ты? Не бабье это дело. За детьми доглядывай. Норовят на льдине покататься. Утонут ещё. А уж я один. Не впервой.
И, видя, что свёкор удаляется, опустила руки, постояла так, а потом слабой, старческой походкой пошла в дом. «Видно, чему быть, того не миновать», — решила она и, утвердившись в этой мысли и как бы найдя в ней оправдание тому, что творилось в её душе, тому, что было с нею в эти последние месяца и что ещё — она знала это — будет, выпрямилась и, спокойная, вернулась в избу.
При последней встрече Дарья обещала твёрдо, что придёт, но уже через час ей стало страшно, и она начала лихорадочно придумывать предлог, который избавил бы её от этого свидания и в то же время не очень бы обидел Ивана. Но повода такого не нашлось, поэтому Дарья, как за спасительную соломинку схватилась за поездку со свёкром в сад, чтоб не побежать к Ивану, но Матвей, не ведая, что творилось в душе невестки, отказался взять её с собой. И Дарья решила, что от судьбы не уйдёшь: видно, самому богу угодно, чтоб она отправилась на свидание.
И была у них та самая ночь. Дарья пьянела от ласки, от поцелуев, от переполнявшей её любви и, пьянея, делалась храбрей. И ей уже было все равно, что скажут дома, она пробыла с любимым до самого утра. А утром войдя в избу, она посмотрела на них всех сразу твёрдым, долгим и нескрываемо враждебным взглядом. Да, она ненавидела этих, в сущности-то, очень добрых к ней и даже любящих её людей. Ненавидела за одно то, что испытывала большой страх, грех и вину перед ними, за их несомненное право презирать её, за те великие душевные муки, которые причиняли ей эти хорошие люди уже одним тем, что существовали, что встреча с ними была для неё жестокой нравственной пыткой, что не будь их, не было бы и половины её страданий. Но ни одним словом, ни взглядом никто не высказал ей в глаза все что думал. И Дарья немного успокоившись, продолжала жить дальше. Но эта ночь не прошла бесследно в никуда. Дарья забеременела.
А между тем, в семье Варламовых было очень голодно. Матвей ездил на базар, продавал яблоки, на вырученные деньги покупал муку, сахар, соль и возвращался домой. Но не всегда получалось вернуться с покупками. На дорогах зверствовали бандиты. Они нападали на одинокие повозки и забирали все подчистую. Селяне стали собираться по несколько семей и ездить в город.
Когда же поездка заканчивалась благополучно, они чувствовали себя счастливейшими людьми на свете.
Неожиданно вернулся с войны Николай. И Дарья в момент, когда узнала эту новость остолбенела, ноги подкосились и её замутило, как в первые месяцы беременности. Она убежала в дальний угол сада. И минут через десять вернулась оттуда бледная, с опухшими, мокрыми глазами. Она подняла эти вялые, скорбные глаза на задумавшегося свёкра, прислонившегося спиной к яблоне, и жалко, обречённо поморщилась.
— Ну, ничего, ничего. Надо идти. — Матвей глядел на неё добрыми, сочувствующими глазами.
Ему было и больно оттого, что это известие нисколько не обрадовало её, и в то же время он хорошо понимал её состояние, понимал, как тяжела, как страшна для неё эта встреча; ещё неизвестно, какое сообщение было бы для Дарьи ужасней — это или то, из которого Дарья узнала бы, что муж её убит…
Пока Дарья шла до дома, Николаю уже донесли новость о его жене. И Дарья подгибающимися, плохо слушающимися её ногами робко приблизилась к столу, низко поклонилась:
-Здравствуй, Коля. С приездом тебя…
Злая усмешка шевельнулась в усах. Он стал кричать на Дарью. Он не глянул на отца и потому не видел, как темнел лицом Матвей, не слышал, как хрустнули пальцы, скрученные в железный кулак за его спиной. Матвей неслышно подошёл к столу и глыбищей навис над служивым, сделавшимся вдруг опять маленьким и беспомощным. Отец спокойно осведомился:
— Скажи, Микола, там, откуда ты заявился, все такие дураки али ты один? — И, уже не в силах сдержаться, грозно выдохнул: — Мерзавец! Запорю сукиного сына!.
И глянув на свою жену, спросил:
-Ты, глупая баба, сболтнула?
А Дарья выскочила из дома и бросилась в сад, где пробыла остаток дня, а потом ей пришла ужасная мысль и она побрела к омуту. Она не знала, что весь день за ней по пятам ходила Ульяна. И когда Дарья приготовилась уже броситься в омут, её кто то схватил за плечи.
-Не надо, девонька. Не губи себя.
Дарья вздрогнула от неожиданности и в этот момент она ощутила под сердцем еле заметное шевеление, которое ни одна женщина не спутает ни с чем на свете. Всю ночь они просидели в саду, а под утро уснули в шалаше в обнимку.
На утро вся семья Варламовых подтянулась в сад.
Должно быть, никто из этих людей не думал об одной удивительной вещи: стоит только над семьёй появиться тёмному облаку, Варламовы, не сговариваясь, ищут убежища в саду и делают это инстинктивно, подсознательно, подчиняясь какому-то особому чувству. И сад действительно либо вовсе отвращал беду, разгоняя сгустившиеся тучи, либо смягчал удары грозы. Люди, сами того не замечая, делались тут добрее, покладистее, внимательнее и предупредительнее друг к другу, все мирские треволнения на время как бы вовсе оставляли их.
Груша не накричала на Ульяну как обычно, увидев её в саду, а только сказала мягко, по-доброму:
— А ты, Улюшка, шла бы домой. Ступай, родимая. Старик, отец-то твой, ищет, поди, тебя.
— Не гони ты её. Что она тебе! — глухо и как-то неуверенно сказал Матвей и потупился.
Дарье никто ничего не говорил, а когда она узнала, что Николай ушёл в запой, успокоилась. В дом свекра она не вернулась. Забрала детей и ушла в родительский дом. И пробыла там до самого рождения сына, которого назвала в честь свекра. Матвей пришёл за ней, когда внучонку был уже месяц. Он соскучился за невесткой и забрал её домой. А Николай так и пропал с того раза, не появлялся. Поговаривали, что он подался в революционеры и гонял по степям бандитов.
Матвей очень привязался к младшему внуку. Он учил его всяким премудрости, показал птиц в саду и их гнезда. Рассказывал о природе.
А Матвей-младший очень любил ходить в лес с дедушкой. Он давно заметил, что при дедушке лес не то чтобы преображался, но делался как-то светлее и странно похожим на самого дедушку. Мишка чувствовал в нём себя так, словно бы его обнимал кто-то большой и ласковый.
Год через три вернулся Николай. Стал работать секретарём комсомольской организации. Домой приходил поздно, всегда выпивши, придирался к жене, дебоширил, и Матюхе вместе со старшими братьями, Санькой и Ленькой, приходилось бегать в сад за дедушкой, чтобы тот усмирил сына.
Кроме свекра помочь Дарье никто не мог. Тот появлялся в избе, большой и суровый, как сама совесть, молча брал буяна за руку и, покорного, уводил к себе в сад. Оттуда Николай Михайлович возвращался на рассвете и, виноватый, ласковый, просил у жены «что-нибудь полопать», Дарья торопливо подавала на стол еду, стараясь предупредить все желания мужа, и, когда он, насытившись, уходил, облегчённо вздыхала. Ночью же повторялось всё заново. Николай Михайлович появлялся в избе, оглушительно сморкался — первый признак подымающейся в нём бури, а также того, что он успел уже где-то принять на грудь.