Когда я был маленьким, мы жили в частном доме, точнее, в его половинке. Почему-то в нашем городе это совсем не редкость. Скорее наоборот, - счастливых обладателей "целых" домов, было гораздо меньше. Впрочем, наличие соседей меня совершенно не смущало. Тетушек звали тётя Люся и баба Сима. Людей с такими редкими именами, отражающими принадлежность к другой эпохе, я больше в жизни не встречал, а тут сразу двое, да ещё и за стеной. Жили не тужили, друг другу не мешали, а иногда и помогали, по мелочи. В основном мои диалоги с соседями были приветственно-типовыми. Идя от дома к деревянному туалету по тропинке между яблонь и видя кого-то из них в типичной огородной позе, я безошибочно идентифицировал личность и выкрикивал заученные скороговоркой фразы:
"Здраст Баб Сим" или "Здраст Теть Люсь".
Женщина не спеша разгибалась, прикладывала руку к лицу защищая глаза от солнца, секунду настраивала резкость и отвечала:
"Здравствуй Женя".
Обычно на этом месте диалог заканчивался и повторялся на следующий день. Изредка соседи интересовались, - дома ли мама, или другими несущественными вещами.
Как то раз, получив положительный ответ о нахождении мамы в пределах нашей локации, тётя Люся ответила:
"Я сейчас к ней зайду!"
И зашла...
Рюхнулась со свистом прямо в открытый погреб, поколола банки, ушибла кое-чего из ненужного, - кажется голову, и порезала ногу... картина Репина "Не ждали!"
Передать, что тетя Люся зайдет, я бы передал, - но вот незадача. В этот момент я шел из дома, а не домой. А пока я пропадал в сарае, туалете или курятнике, - тетя Люся, с несвойственной ей быстротой, доковыляла до нашей двери. Она обычно не стучала, а просто открывала дверь и входила, одновременно произнося "Тоооось" или "Тааань!". Так случилось и в этот раз, но "Тооооооось" получилось слишком протяжным и оборвалось грохотом разбиваемых в погребе солений-варений.
С тех пор тетя Люся не только стучала, но и дожидалась ответа, "заходи, теть Люсь", - только потом входила.
Жизнь, - лучший педагог.
Потом баба Сима умерла, а тётя Люся переехала жить в квартиру. Наверное потому, что справляться с домохозяйством уже не могла, в силу возраста.
Родовое поместье перешло в управление к сыну тёти Люси, - дяде Валере и его жене.
Жить стало громче, жить стало веселей.
Пухленький рослый весельчак, с круглым лицом и бородой в стиле "что выросло, то выросло" мне понравился сразу. Улыбчивый, радостный человек с кричаще-позитивной аурой, спешивший сходу пошутить над тобой по любому поводу и без. Как же он мог не нравиться? Они часто собирались с друзьями во дворе, жарили шашлыки, пили горькую и веселились.
Заразительный смех Валерки по силе напоминал звук, издаваемый мамонтом в брачный период, и был слышен с другого конца улицы.
Его абсолютный, фонтанирующий позитив был его даром и проклятьем. Словив передозировку царящего в жизни праздника, от Валерки ушла жена и он зажил еще веселее.
Хорошо работали, хорошо отдыхали. Как то раз, решив сэкономить на подведении водопровода в дом, он с товарищами взялся копать траншею. Рыли долго и упорно, почти все лето, не забывая остограмливаться в процессе и, как водится, все заканчивалось ночными посиделками с подведением итогов прошедшего трудового дня и планированием последующего. Иногда засиживались допоздна и приходилось бежать за добавкой.
Как-то раз, один посыльный ушел и не вернулся. Копнулись через пару часов, - пошли искать. На пути следования от дома до круглосуточной палатки "тело" обнаружено не было, опрос свидетелей, а именно продавщицы палатки, результатов не дал. Три бутылки водки сегодня никто не покупал, а значит, - до палатки он не добрался. Следствие зашло в тупик.
Повздыхали, скинулись еще раз, купили три пузыря и пошли домой, но духом не пали. По дороге обратно аукали, кричали, звали по имени, поминали по матушке, еще раз проверили близлежащие кусты и, с чувством выполненного долга, вернулись на исходную. Кто вброд, кто в обход, кто по жердочке - преодолели самолично вырытую канаву.
Подойдя к калитке, последний из идущих уловил странный, чуть слышный свист, доносившийся из вырытой канавы. Подойдя ближе и осветив фонарем дно ямы, друзья обнаружили "гонца" спящего крепким богатырским сном. Он по детски подложил ладошки под щечки и безмятежно посапывал.
"Вот те раз, - буркнул кто-то из поискового отряда, - а воз и ныне там!"
"Эй, скороход! - позвал кто-то из толпы.
Другой посветил спящему фонарем в лицо и добавил:
"Археолоооогиии, аууууу!"
Это сработало. Человек в яме зашевелился, потер глаза руками и разразился отборным трехэтажным матом, не со зла, а скорее от полного непонимания того, что происходит.
"Остынь Паша, это мы" - смеясь сказал Валерка.
"Мож водичкой его охлануть?" - предложил кто-то.
"Не надо! - отозвался другой - простудится".
Паша стоял в яме и ,вращая глазами, что-то молча соображал. Потом виновато улыбнулся и воскликнул:
"Мужики!!! Твою бога душу мать...Как я Вас рад...!" - не закончив фразу он шмыгнул носом и утер скупую мужскую слезу.
"Давай руку, - оборвал его один из товарищей и подал свою. Кто-то схватил за другую, кто-то потянул за одежду!
"Оп, оп, оп...не отпускай...тащи....выыыытянули репку!"
Алкоголь помноженный на силу инерции, напоследок сыграла с мужиками злую шутку. Перестаравшись, "тягачи" повалились на спину, а узник вылетев из ямы растянулся на рыхлой земле лицом вниз.
В темноте слышались проклятия и ругательства, не злые, а скорее для проформы. И только Валерка хохотал как молодой мамонт, стоя у калитки с лестницей в руке, которую он специально принес из сарая.
Мужики поднялись и зашли во двор, по пути отряхивая с одежды свежую землю. Валерка не унимался:
"Не мужики, как хотите, - а за стол я Вас таких грязных не пущу!"
"Пошути, пошути... - отозвались мужики с деланным недовольством
"Лучше наливай - зубоскал! Где водка?"
Спасенный из ямы потупился:
"Мужики, а водку то я... не купил. Я же как Вышел, сразу и... того!"
Он показал пальцем вниз, рассеянно порылся в карманах и достал мятые купюры "общака".
"Тебя дождешься - ухохатывался Валерка - сами сходили!"
Он достал бутылку и с хрустом сорвав пробку, начал разливать. Потом посмотрев на озадаченного Пашку, спросил:
"А ты чего на помощь то не позвал? Спать завалился...?"
"Дозовешься Вас, как же! - обиженно ответил узник под общий гогот, - я орал, орал, - чуть не охрип, а Вы в это время песни под гитару пели..."
Все снова захохотали. Пашка подождал пока утихнут и подняв палец продолжил:
"Точнее песню, - одну, вот эту бесконечную, - "А между елок и берез, фигачил дедушка мороз..."
"И вот пока он фигачил, я и задремал!"
Прозвучало еще несколько едких шуточек в адрес Пашки землекопа и праздник продолжился.
Сказать по правде, это была только первая пташка угодившая в ловушку. С периодичностью раз в три дня, очередной гонец неминуемо оказывался в собственноручно вырытой канаве. Несчастного дружно извлекали под громкий смех и улюлюканье. И каждый божился, что больше ни в жизнь не пойдёт за водкой ночью. Да куда там...
Лесенку Валерка далеко не убирал, всегда держал на готове, прислоненной к забору. Мало ли что.