Наблюдая станичную жизнь в течение многих лет, мы должны отметить печальный факт постепенного ослабления у казаков интереса к общественным станичным делам. Станичные сборы, так приятно поражавшие в первое время по введении закона о ″десятидворных выборных″ (1883 год) порядком и серьёзным отношением выборных к решаемым вопросам, с течением времени становятся всё более и более беспорядочными и теперь уже мало отличаются от тех крикливых, часто пьяных сборищ, когда станичные дела решались не выборными, как теперь, а всеми станичниками, и когда на сборы являлись все желающие, крикуны и горлодёры по преимуществу.
В то ещё, столь недавнее, время, подъезжая к станице, за версту можно было по страшному шуму и гаму узнать, что там происходит общественный сбор. Сборы эти представляли какое то столпотворение вавилонское; о сколько-нибудь толковом обсуждении общественных нужд не могло быть и речи; станичные заправилы в большинстве случаев обделывали под шумок все «общественные» делишки за свой страх и совесть, полавливая рыбку в мутной водице.
С внедрением закона о выборных, когда на сборы стали являться не все желающие, а лишь выборные от каждых десяти дворов по одному человеку, - физиономия их резко изменилась. Отрадно было видеть прежде всего полный порядок и внимание, с каким выборные выслушивали всякие заявления, добросовестность, с какой обсуждали и решали общественные вопросы, причём в число выборных попадали только наиболее уважаемые и сведущие в станичных делах лица, которые и старались по силе возможности оправдать доверие своих избирателей.
Но так было лишь в первые годы по введении закона о выборных, с течением же времени картина стала меняться к худшему. В число выборных мало-помалу стали попадать люди, далеко не соответствующие своему назначению: в некоторых участках по несколько лет подряд избирается один какой-нибудь заведомо безголовый казак единственно за «здоровое горло», то есть за способность орать; во многих же просто-напросто заведена очередь, по которой идут в выборные обыватели десяти дворов по порядку.
Новое положение о станичном самоуправлении, введённое с 1891 года (положение найдено в газете, пишите в комментариях, если интересно ознакомиться - напишу. Материал достаточно объёмный) и во многом радикально изменившее прежний станичный строй, к сожалению, не коснулось вопроса о количестве выборных, оставив прежнее право о выборных десятидворных, что и являлось главной причиной, тормозящей осуществление предпринятой реформы.
Дело в том, что сборы из десятидворных-выборных оказываются слишком многолюдными. Так, в станице Елизаветинской, одной из небольших, всего с 10 000 населением, - 107 выборных. Не говоря уже о том, что такое многолюдство отнюдь не может способствовать серьёзному обсуждению общественных нужд, сами сборы, чем дальше, всё труднее и труднее становится собирать. В полном количестве выборные являются в самых исключительных случаях, как, например, при избрании станичного атамана; обыкновенно же сборы считаются состоявшимися при наличности двух третей всего количества выборных (для нашей станицы не менее 72 человек). В среде самих станичников всё чаще и чаще высказывается мнение, что число выборных с пользой для дела может быть сокращено, по крайней мере, наполовину.
Такое сокращение, с одной стороны, могло бы оградить сборы от участия в них лиц недостойных, с другой – и сами сборы легче было бы созывать. И это последнее соображение особенно важно, так как, с упадком интереса к общественным делам, большинство назначаемых сборов не могут состояться за недостатком нескольких человек (иногда одного-двух) до законной нормы. Вследствие этого многие неотложные вопросы по необходимости остаются нерешёнными, а станичные доходные статьи эксплуатируются несвоевременно, отчего сильно страдает общественная касса.
Когда же станичному правлению посчастливится, наконец, собрать выборных в должном количестве, накапливается такая масса дел, что их приходится решать, как попало. Во избежание такого запущения в общественных делах, станичным атаманам предоставляется право штрафовать выборных за неявку на сбор от 25 копеек до 1 рубля; но мера эта, ничтожная сама по себе, почти никогда не применяется в виду хлопот по наведению справок о причинах неявки, да и просто из нежелания наживать лишних неприятностей, а между тем, наиболее добросовестные из выборных аккуратно являются на каждый назначенный сбор, иногда за несколько десятков вёрст, и очень часто вынуждены бывают возвращаться домой, не сделав дела, за недостатком нескольких выборных, и потеряв даром два-три дня.
Всё сказанное выше характеризует положение общественного самоуправления в большинстве станиц области, и счастливое исключение составляют лишь те немногие станицы, во главе которых стоят особенно энергичные и добросовестные станичные атаманы, способные заинтересовать выборных их же общественными делами. Но такие исключения крайне редки, так как найти человека, удовлетворяющего всем разнообразным требованиям, налагаемым должностью станичного атамана, в высшей степени трудно. К сожалению, наша станица является в этом отношении самой заурядной.
Каких только мер не предпринимали наши станичники в поисках хорошего атамана: пробовали выбирать из близко знакомых простых казаков, но хороших хозяев, - но такие запутывались в бумагах; избирали чиновников, - эти запутывались в ведении хозяйства. Наконец, доведённые до крайности, решили выбрать, что называется, в тёмную чиновника, жившего где-то за тысячи вёрст и имевшего со станицей общего только то, что считался станичником; но, разочаровавшись и в этом своём избраннике, станичники поступились даже своим самолюбием (а оно у казаков куда как велико) и выбрали чиновника не только мало знакомого им, но даже иностаничника; однако, и тут, кроме горького разочарования, не получили ничего… К тому же, последние три атамана, один за другим, были увольняемы начальством от должности, не дослуживши срока.
А дела общественные, как обстояли, так и обстоят, то есть обстоят прескверно.
Станичные доходные статьи эксплуатируются несвоевременно; ″раскидка″, юртовой земли ежегодно запаздывает, чем причиняются убытки земледельцам и теряется на арендной плате; вследствие неправильной эксплуатации пахотной земли вообще, в нашем богатейшем юрте почти совершенно не производятся посевы озимых хлебов и почва истощается однообразными культурами. Несколько десятков станичников, занимающихся земледелием и имеющих свои хутора среди юрта, никак не добьются того, чтобы получить свою надельную землю при хуторах, несмотря на всю законность такого желания.
Даже распределение рыболовных угодий для зимнего лова ежегодно запаздывает, несмотря на крайнюю убыточность такого запаздывания для всего населения, да и регулируется это распределение каждый год по новому, в зависимости от того, какая партия перекричит на сборе.
Содержание конно-плодового табуна обходится ежегодно от 8 до 10 тысяч рублей, даёт же этот табун ежегодно всего только 4-5 строевых лошадей. О снаряжении казаков на службу, особенно о способах приобретения для них лошадей, и говорить не хочется.
И так далее, и так далее.
Всю прошлую осень тщетно назначались станичным правлением общественные сборы: являлось человек 60-65, иногда даже 70 и, за недостатком нескольких выборных, сбор откладывался на неделю полторы. Так прошла осень. Давно было пропущено время отдачи в аренду общественной земли, отчего общественная касса пострадала на несколько тысяч рублей.
Наступил декабрь.
В течение этого месяца обыкновенно назначается несколько сборов, так как приходится решать массу вопросов: избираются доверенные, станичные судьи, казначей, избираются и утверждаются новые выборные, «продаются кабаки» и, наконец, составляется смета.
В прошлом декабре также назначалось несколько сборов, на которые вызывались и желающие получить права на открытие в станице питейных заведений. Но все эти сборы не состоялись вплоть до 28 декабря, когда исправляющий должность станичного атамана принял решительную меру, а именно послал полицейского по домам выборных, которые только таким образом были приведены в правление, - и сбор состоялся. Сбор этот настолько характерен, что заслуживает быть отмеченным.
Прежде всего, приступлено было к «продаже кабаков». Но кабатчики, наскучивши, вероятно, бесполезными поездками на прежние, несостоявшиеся сборы, успели устроить стачку: распределили между собой, кому взять какую часть станицы и хуторов, дали кому следует ″отсталого″, и в результате обществом выручено за кабаки всего лишь 8 000 рублей против прошлогодних 12 300 рублей.
Огорчённые такой неудачей, выборные попробовали было отдать с торгов в аренду пахотную землю (ту самую, которую надо было заарендовать в начале осени), но за неё совсем ничего не давали. Тогда перешли к решению других вопросов. Тут уже наши горлодёры, предводимые одним, особенно крикливым, выборным, разошлись вовсю: кричали благим матом, укоряя станичных правителей в недобросовестном отношении к общественным делам, требовали немедленного отчёта, куда девалось около тысячи рублей, оставшихся от уплаты за страховку зданий станицы, шумели по этому поводу несколько часов и, наконец, в 4 часа утра (сбор тянулся с 2 часов дня до 8 часов утра) послали отыскать одного из доверенных, ведавших этими деньгами, чтобы тут же потребовать от него отчёта. Доверенного отыскали, привели и… вместо требования отчёта прикусили языки: доверенный с места гаркнул таким громовым голосом, что все прочие крикуны моментально притихли, опешили. Но это был лишь один момент; скоро они опять отправились.
Стали читать смету параграф такой-то: квартирное содержание учителю.
- Не надо! Он живёт при училище!
- Господа, но ведь при училище нет квартиры, а есть одна конурка, в которой он и гнётся с семьёй.
- А нам какое дело! Не надо! Вычеркнуть!
Кое-кто пробовал урезонить крикунов, привести доводы, но голос его тонул в гвалте горланов. Тут уж им некого было стесняться, - учитель не придёт, не гаркнет, как доверенный, так почему и не «покуражиться»? На замечание, что есть циркуляр, ограждающий интересы учителей от произвола общества, последовала целая буря:
- Как! Наши деньги, да мы не имеем права ими распоряжаться! Вычёркивай без разговоров, а то сейчас поднимемся и пойдём по домам! Оставайся со своей сметой как знаешь!
И… повычёркивали, то есть взяли карандаш и исключили без всяких дальнейших объяснений и доводов квартирные деньги четырём учителям, деньги на учительскую библиотеку и учебные пособия. Мало того: разошедшиеся горланы (в числе 5-7 человек), поощряемые глубокомысленным молчанием громады, сократили штат учительского персонала в Синявском приходском училище (в нём до 150 учеников при двух учителях и многим приходится ежегодно отказывать за недостатком места), вычеркнув совершенно содержание второму учителю.
Мы уверены, что окружной начальник, всегда с живым сочувствием относящийся к делу народного образования, не допустит такого произвольного уменьшения содержания и без того полуголодных тружеников на ниве народного просвещения. Уже и теперь смета возвращена обществу для пересмотра. Тем не менее, факт остаётся фактом и как нельзя лучше характеризует, кем и как вершатся в наших станицах общественные дела. Факт этот тем более прискорбен, что произошёл он в станице, до сих пор с полным сочувствием относившейся к делу народного образования, открывавшей во всех своих хуторах школы по собственному почину и не жалевшей средств на их обстановку и содержание.
Надо, однако, надеяться, что эта первая победа горлодёров в отношении школы будет, вместе с тем, и последней.
Газета «Приазовский край» № 30 от 1 февраля 1899 года.
Навигатор ← Ростовский округ