Когда он не вернулся из боя.
Костя вернулся в расположение роты, взволнованно оглядываясь по сторонам. Офицеры бегали, суетились, и никто не мог доходчиво объяснить, почему. Он, бросив на застывшего дневального оценочный взгляд, быстрым шагом устремился в кубрик. Распахнул дверь и застал сослуживцев сидящими на табуретках и увлечённо переговаривающимися.
— О, а вот и Немец, — один из солдат прервал бурное обсуждение, взглянув на Костю. — Садись.
— Чего это офицеры такие неспокойные? — спросил Костя в надежде хоть тут получить внятный ответ и занял место.
— Ты, что, не слышал? — другой солдат поправил воротник одной рукой.
— А должен?
— Белого полоснули по горлу, — озвучил первый. — Недавно из колонии сбежал преступник, он и напал на пост. Но Карсидзе отомстил.
— Вы уже в лазарете были?
— А что нам там делать? — второй скрестил руки на груди.
— Как что? — в усмешке Кости закралось беспокойство. — Белого навестить.
По кубрику разлилось молчание спрятанных за веками опущенных глаз. Костя, натягивая судорожную улыбку, оглядывал горестные лица сослуживцев. Искал спасения в стенах и койках, захлёбываясь в пламенной тишине.
Выскочил из комнаты, уверяя себя: либо глупая шутка, либо страшный сон. В мгновенье добежал до канцелярии и, сглатывая горечь, аритмично постучал.
— Войдите, — позволил капитан, уткнувшийся в бумаги.
— Товарищ капитан, разрешите войти? — из-за двери выглянул тревожный Немцов.
— Заходи, — повторил ротный, продолжая писать что-то, и сдвинул брови.
— Товарищ капитан, разрешите обратиться?
— Обращайся.
— Что произошло с рядовым Белым в карауле?
Капитан оборвал письмо на полуслове, задержав воздух на выдохе. Поднял глаза на солдата и осторожно вздохнул. Ему была знакома эта дрожь в плечах, это отчаяние в глазах. Он знал, как солдату сейчас хотелось услышать: «Ничего», но тянул с ответом. Чувствовал, как с каждой секундой по солдатскому сердцу расползаются трещины, и оно, дрожа в скорби, рассыпается на мелкие осколки.
— Он погиб при нападении на пост.
Костя вздрогнул и, задыхаясь от сдавленности в груди, приложил руку к виску:
— Разрешите и-
— Иди, — капитан вернулся к письму, но писать так и не продолжил.
Костя вышел из канцелярии и мужественно дошёл до своего кубрика, давясь застрявшим в горле комом боли. Зашёл в холодную комнату с расставленными по местам пустеющими табуретами, взял один и поставил его рядом с окном. Положил руку на узкий подоконник и зарылся лицом в локоть, в последний раз раскапывая свою слабость.
Не хотелось плакать, не хотелось кричать. В один миг сердце опустело, глядя на мир, потерявший смысл. В голове бесконечной киноплёнкой крутились одни и те же моменты, где он живой. А дрожь растекалась от рук и ног к всхлипывающей груди.
Никто не рассказывал подробностей, но Костя точно знал, как незаметно, молниеносно и больно всё произошло. Знал жар заполняющей лёгкие крови и её вкус на губах. Потому что в ту ночь вместе с Женей Белым горло перерезали Косте Немцову.
Это я не вернулся из боя.
