«Мама, поговори с ней! Ты умеешь деликатно задвигать. Скажи ей! Если ты не скажешь – скажу я, а если скажу я, сама понимаешь, это будет грубо и обидно!» - Катерина громко шипела на мать и подталкивала, чтоб она провела беседу с Клавдией Михайловной, по факту постыдного поведения старушки в общественных местах, а именно: на придомовой территории, простым словами, во дворе.
«Катюша и как ты себе это представляешь? Я ведь сама не против того, что она делает, даже поддерживаю, она пожилой человек, у неё своё увлечение, она, может быть, каждый день просыпается ради этого, я запрещаю! Слышишь? Я запрещаю с ней говорить на эту тему! Разговор закончен!» - Зинаида Львовна решила на этот раз не идти на поводу у дочери, резко осадив. Но та тоже решила так просто не сдаваться, девушка не отстала от мамы и поплелась за ней на кухню.
«Мама, на меня уже все пальцами тычут, ты понимаешь? Мне стыдно, что моя бабка занимается такими вещами» - Катя решила давить на жалость.
«Во-первых ни «бабка», а бабушка, а во-вторых, ты сначала разберись в тех, кто на тебя пальцами тыкает! Вот кто? Максим? Который, ногти в черный цвет красит? Это он в тебя своим тонким черным ноготочком тыкает? Или Алина. Которая на прошлой неделе, на спор отцовской бритвой затылок выбрила. Это перед ней тебе за свою бабушку стыдно? Да тебе иметь таких друзей должно быть стыдно» - Зинаида Львовна постепенно начала выходить из себя. У неё в голове не укладывалось, как может быть стыдно за своих родных? Как? Вон даже взять хотя бы товарища Катерины – Лёньку. Парень из неблагополучной семьи, отец запойный и то, Лёнька с гордостью рядом с ним ходит, подсобит даже, когда тот поддатый домой пытается добраться, молча уберет, когда тот подъезд угадит. А тут… Стыдно ей!
Катерина считает «верхом позора», что бабушка её – Клавдия Михайловна – выходила на улицу для того… Для того, чтоб кормить бездомных кошек. При этом бабушка Клава наряжалась в накрахмаленный белый передник, брала миски, клала в авоську кастрюльку с «домашненьким» для животных и не спеша выходила из подъезда. Неторопливо она шкандыляла до угла дома, где её уже поджидали десяток хвостов: рыжих и чёрных, пушистых и всклокоченных. Всех Клавдия Михайловна знала «в лицо», знала какой характер у каждого усача, с кем можно поговорить, а кого лучше просто накормить и не трогать, хотя… Ласковое слово оно ж, как известно, и кошке приятно. Поэтому бабушка Клава разговаривала со своими подопечными, а коты ластились подле неё, выражая благодарность за еду ласковым урчанием. Иногда к котам присоединялась местная белка, скорее из любопытства, но и для неё у бабушки всегда находилось пара орехов. Бывало, Клавдия Михайловна брала с собой корки хлеба и крошила его голубям, которые совершенно не опасались обедающих рядом котов.
Клавдия Михайловна всегда так органично выглядела, в своем накрахмаленном фартуке и кружевном берете, в окружении десятка котов, что неизменно какой-то прохожий нет-нет, да и залюбуется бабушкой, даже сфотографирует, именно это больше всего раздражало внучку Катерину. Та вбила себе в голову, что у её бабушки слава городской сумасшедшей.
Сегодня Катя проснулась раньше обычного, солнце светило в окно, как бы давая понять, что день уже начался и настало время творить великие дела. На часах стрелка дернулась в сторону цифры шесть. Шесть утра… Катя никогда так рано не просыпалась, пройдя в кухню она увидела, что бабушка уже накрыла кастрюлю со свежей едой для хвостатых, крышкой. Старушка улыбнулась Катерине, не обращая внимание на её вечно недовольное лицо: «Рановато сегодня, внученька. Уж никак со мной хочешь выйти, хвостов кормить?» - Катерина подумала, что сейчас самое время: «Бабушка, я бы хотела с тобой поговорить…», - внучка запнулась, ей было неудобно начинать этот разговор, может быть мама права и она себе все накрутила?
«Да знаю я, Катенька, о чем ты поговорить со мной хочешь. Не нравится тебе, что я с котами вожусь. А ты садись, слушай, чё расскажу. Когда мамка моя дитём ещё была, немцы к нам в деревню пожаловали. Скот весь увели, кур порезали, весь урожай, ироды поганые, отобрали, а перед заморозками дальше ушли. Вот мамка моя с бабой то и остались, одни голодные в землянке, как раз на зиму глядя. Мать мамы моей и отец на фронт ушли, помочь некому – голодная смерть ожидала бабу с внучай. В деревне то нашей уже даже собак не осталось, но вот прибился к землянке как-то кот, худющий до жути, ну не выгонять же его, зима на дворе, хотя самим есть было нечего. Отогрели его, а утром до ветру выпустили. Мамка моя боялась, что бабка суп сварит из кота – Клавдия Михайловна усмехнулась – но котяра то, не лыком шит оказался, вернулся, а в пасти голубь, полуживой трепещется. Такой же худющий, как и кот. Ну бабка то голубя сварила – кота похвалила, первого угостила, Тишкой назвали. Прижился кот, ночью грел мамку телом, а днем охотился, то мышь полевую притащит, то птицу, кормилец получается. Так и зиму пережили. Вот эта история и передается, как придание в нашей семье, а я вот сейчас, на старости лет хочу отблагодарить этих благородных животных. Уж как умею. Если б ни Тишка, не было бы ни мамки моей, ни меня, ни тебя Катька. Долг платежом красен».
Бабушка Клава набросила на себя передник, на голову вязаный берет, уложила в авоську кастрюльку с едой и не спеша пошла, кормить благородных животных. Катя сидела и переваривала то, что рассказала бабушка, так стыдно ей еще никогда не было. Она резко вскочила, на ходу одевая кроссовки, бросилась за Клавдией Михайловной: «Ба! Меня подожди, давай сумку, тяжело же… Вместе пойдем котов кормить!»
Спасибо за прочтение, если увидели ошибку, буду благодарна, если сообщите о ней в комментариях, я обязательно исправлю.