Анжелика стояла в беседке, из которой открывался вид на море. Рядом шумела сосна, вниз сбегала крутая тропинка. А там, вдалеке, клокотало море. Сама того не замечая, она улыбалась. Улыбалась по-доброму, без сарказма и насмешек, улыбалась просто так: солнцу, голубому небу, лазурному морю, тёплому ветру. Вчера она, преодолев себя, пошла на молитву. Три мусульманские девушки сидели отдельно от всех. Они молчали на протяжении всей церемонии. Анжелика села отдельно от всех. Она впервые видела, как идёт месса. В этом было что-то завораживающее. Она ничего не понимала из того, что было сказано, но её поражал стройный хор голосов, луч солнца, проникающий через витраж и рассыпающийся на множество разноцветных зайчиков. Она чувствовала, как ей легко здесь, в этом, казалось бы, чуждом месте.
Она не понимала, что происходит с ней, но на неё сегодня с утра накатывала волна томления, когда она думала о предстоящем свидании с падре. Кроме того, сегодня, посещая ателье и секции, она наткнулась на спортзал, где шла тренировка по борьбе у юношей. Анжелика сначала какое-то время завороженно смотрела, а потом спросила, не могла бы она тоже с ними потренироваться. Ребята ей ответили, что если падре не возражает, то им всё равно. И вот теперь ей нужно было получить ответ падре.
Было ещё рано, до встречи оставалось каких-то полчаса. Ноги сами занесли её в церковь. В зале было пусто. Анжелика подошла к органу. Она ещё ни разу не играла на этом инструменте. Она осторожно коснулась клавиш.
–Девочка, а ты хорошо играешь, – мягкий голос заставил её вздрогнуть. – У нас через две недели будет родительский день. А у нашего хора нет пианиста. Не возьмешься ли за это дело? – падре испытующе посмотрел на принцессу.
–Но ваш хор и так хорошо поёт... Но если надо, то почему бы и нет. Только я никогда не играла для хора. Нужны репетиции.
–Вот и отлично. За две недели, я думаю, что-нибудь получится. Ну а теперь я слушаю, что ты выбрала… – они вышли из церкви, прошли к фонтану и сели на одну из скамеек, скрывшихся под сенью яблонь.
–Падре, я могу посещать спортзал? Я видела, как ребята тренировались. Я ведь тоже когда-то занималась борьбой...
– Я не могу позволить тебе, не получив разрешения от твоего опекуна.
Время шло, а новостей от Трегира для Анжелики не было. Вернее, Трегир попросил падре повременить, сказать, что он не смог с ним связаться. А самому понаблюдать, выйдет ли Анжелика за рамки разрешённого или нет. Но пока всё складывалось как нельзя хорошо. Анжелика через день учила девушек самообороне. Это было нелегко, ибо бо́льшая часть никогда не занимались спортом и сейчас Анжелика в основном занималась с ними общей физической подготовкой, и лишь чуть-чуть оставалось времени на обучение азам. Каждый день она занималась с хором. Регулярно ходила на занятия и лекции. В конце первой недели испытания сестра Феотисия подошла к Анжелике и передала, что падре разрешил ей три раза в неделю тренироваться с послушниками.
Анжелика менялась: в глазах снова появился блеск, она чаще улыбалась, уже не так сторонилась девушек. Но вот однажды...
– Святой отец, – Феотисия была взволнована. – Сестра Анна... Она, она сорвала урок закона Божьего...
– Что случилось?
А случилось вот что. Анжелика посещала это урок так же прилежно, как и молитвы. Она всегда сидела позади, с книжкой (из библиотеки, но никак не со Священным Писанием) в руках, иногда что-то писала. Но в тот день сестра Феотисия решила устроить контрольную девушкам. Анжелика в контрольной написала коротко и ясно: «Бога нет, и ваша Библия — галиматья...» Сестра Феотисия, увидев, что Анжелика уже закончила, попросила её сдать работу. И когда она прочитала написанное, то спросила, как это следует понимать.
– Как есть, так и понимайте. А вы что, всерьёз верите во весь этот бред? – Анжелика не подумала о том, что могли за собой повлечь эти слова.
– Сестра Анна, а тебе никогда не приходило в голову, что рядом с тобой сидят девушки, которые глубоко в это веруют, и своим заявлением ты оскорбляешь их чувства? – падре не знал, как ему поступить. Оставить её здесь – значит обрести проблемы, и ещё какие. Оправить в другой монастырь – сдаться, показать, что ты слаб...
– Боже, да я даже предположить не могла, что в это можно верить. Ракеты в космос летают, а вы всё Бога в облаках высматриваете. Если бы даже он и был, да кто он такой, чтобы ему так поклоняться? И что в вашей Библии умного: ударили по одной щеке – подставь другую. И пусть колотит всякий, кому не лень... – ноздри у Анжелики раздувались, она разгорячилась...
Падре положил руку на её плечо. И в этот миг ей показалось, что из неё вышел сгусток энергии. И вот она, обессиленная, сидела рядом со святым отцом и ей уже не хотелось конфликтовать.
– Ну и как, что получалось из того, что давала сдачу?
– Я? Когда как. Ну а если бы не давала, то задавили бы массой.
– А может, не стоило дело доводить до того, что потом пришлось давать сдачу. Может, надо было уступить раньше? Отбросить гордыню, смириться и терпеть...
– Терпеть? Падре, вы смеётесь? Смириться? С беззаконием... Чтобы каждый об тебя ноги, как о коврик, вытирал?..
Воскресенье. У девушек приехали родственники. Вот уже две недели, как Анжелика жила в этом монастыре. Сегодня она с некоторым волнением ожидала, откажется ли падре от неё. Вчера после разговора со святым отцом ей показалось, что он остался недоволен ею. Но Трегир не приехал. Вместо него прибыл Лаур. Он объяснил, что Трегир не смог, но он передавал ей привет. «Не смог... – грустно усмехнулась Анж. Ей почему-то очень сильно хотелось, чтобы он послушал, как девушки поют под её аккомпанемент, чтобы он ей гордился. – Да не захотел. Отдыхает со своей Сюзанной, наверно».
Падре тоже был разочарован.
– Что-то случилось? – Лаур и падре отошли в сторону, чтобы их никто не мог услышать. – Я уполномочен решать все вопросы, связанные с принцессой. Мне её следует забрать?
– Я даже не знаю. Она сорвала урок закона Божьего. А когда я с ней стал беседовать, то выяснилось, что она не верит в Бога. Когда господин Трегир говорил, что она не признает никакой религии, я не придал этому значение. Ну, верит человек в Бога, и ладно. А оказалось...
– Трегир неправильно выразился, наверно. Она не не признаёт религии, она вообще выросла в среде атеистов, и для неё всё, что связано с Богом, – отжившее.
– Ах вот оно что... Но ей же придётся венчаться в церкви.
– А венчание... Заставят, у неё нет выбора. Сколько выпало испытаний на долю этой девочки... Думаю, что вы даже не представляете. Если бы вы знали, как она ненавидит Трегира. И делает-то, и поступает она так, чтобы от неё отказались и отправили обратно в Россию... Я поговорю с ней, она не будет больше срывать урок... Да вы не бойтесь, я не Трегир, она ко мне относится по-другому. Она прекрасно понимает, что хоть кого-то да надо иметь под рукой.
Солнце садится за горизонт, отражаясь в море. Тихо. Уже уехали родственники. Девочки разбрелись по комнатам рассматривать подарки и гостинцы. Один хрупкий силуэт, как ангел, освещен золотисто-розовым ореолом последних лучей.
-- О чём задумалась, если не секрет? – Отец Леонковелли присел рядом.
– Да нет, не секрет... – Анжелика не повернула голову, ибо боялась попасть под обаяние этой всепоглощающей синевы. – Хорошо тут у вас. Я всего две недели, а кажется, будто жила всю жизнь, будто не было тех безумных счастливых дней, как и не было ледяного потока дворца. Мне здесь хорошо и спокойно. Кажется, так бы и жила: слушала бы птичек, играла в хоре...
– Оставайся... – она не видела, как улыбнулся священник. Он чувствовал, что вот-вот и настанет тот миг исповеди. Главное, не спугнуть, не поторопить. Как охотник выслеживает дичь, так и он проникает в души: медленно, шаг за шагом, крадучись и цепляясь за отрывки фраз, за секунды молчания...
–Да нет. Это не по мне. «И вечный бой! покой нам только снится...»[1]. Вот наберусь сил, и в атаку...
–А кого атаковывать-то будешь?
–Как кого? Трегира и всю дружную дворцовую компанию.
–Ну дворцовую компанию я могу понять, а Трегира-то за что?
–Как за что? – она усмехнулась. – Вот слушайте, жила-была девочка. Хорошая такая, маленькая, играла на скрипке, прыгала в классики, пила чай с абрикосовым вареньем. Но в один день вдруг появился около дома юноша и решил, что эта девочка-то ему и нужна. Ну, разумеется, для начала он убедился, а она ли это. И когда понял, что она, стал действовать. Девочка к тому времени повзрослела, поумнела, перестала прыгать в классики, а стала учиться драться, стрелять, в общем, защищать себя. Её папа и мама, несмотря на всю любовь, защитить её не могли, уж больно наглый был этот юноша. Тогда девочка ему сказала: «Уйди, пастух, я не люблю тебя...»[2]. Пастух не понял и стал дальше её окучивать. Подключил к этому всю большую компанию. А может, они его подключили – это и неважно. Тут ещё выяснилось, что девочка-то талантлива не по годам. В общем, захотелось господам ручную обезьянку. Да только ошиблись они, обезьянка-то ручной быть не захотела. Вот теперь и не знают, что делать: и выбросить гордость не даёт, и справиться не могут. Не было бы этого юноши, и не было бы проблем...
–Нет, проблемы твои совсем не в этом юноше. Не он, так кто-то другой. Ты родилась под царской звездой и должна нести свой крест.
–Должна? Я никому ничего не должна. Между прочим, дети на свет появляются не по собственному желанию, а потому что это кому-то захотелось. Так вот, почему я виновна в том, что родили меня не там? Вот вы говорите о Христе, о страданиях. А вы знаете, что такое страдание? Не библейское, а жизненное? Вы знаете, что такое лишение? Знаете, какое самое страшное наказание? Думаете, лишение жизни, пытка? Поверьте, это мелочи. Я-то по себе это знаю. Самое страшное – это когда тебя лишают дома и родных, когда ты знаешь, что они есть, а прийти к ним не можешь. Это как звери в клетке: тебя дразнят, а из клетки не выпускают.
Что было ему ответить на этот вопль души? Он знал, что сейчас всё, чтобы ни было им сказано, будет отвергнуто и не услышано:
–Поздно уже. Завтра, вместо урока закона Божьего, мы продолжим нашу беседу, если ты хочешь. А сейчас пора спать.
Она ушла, а он подумал, что ему, как никому другому, известно, что такое страдание. Вот она рядом, его дочь, его кровинушка. А у него нет права назвать её дочерью, поцеловать в макушку, пожелать спокойной ночи.
[1] А. Блок На поле Куликовом
[2] А. Пушкин. Руслан и Людмила.
Продолжение следует...