Так уж повелось в нашем селе, когда наступает зима, жители вечерами собираются в избе старого Никодима и рассказывают друг другу истории. Малыши слушают раскрыв рот, а взрослые, бывает, спорят. Раз дошло даже до драки, когда бойкая пышная Снежка схватила за бороду своего супруга и отходила по хребту всем, чем попалось под руку. Не надо было привирать, как летом на рыбалке с мавками веселился и пил горькую. В общем наскреб кот на свой хребет. Поделом ему.
В этом году зима наступила поздно, снег только к декабрю выпал. Зато так повалил, будто на облаке, в небесной пекарне мыши куль муки прогрызли, и все добро разом на землю просыпалось. Грязь дорожная спряталась под белым покрывалом до весны.
Радостные селяне потянулись к старому Никодиму. А в доме у него тепло, дрова озорно потрескивают в печи, жирный грязно-рыжий кот недовольно приоткрыл глаз и нехотя спрыгнул с лавки, на которую тут же расселась сопливая детвора.
Последней пришла Просковья Агапова, ввалилась в избу запыхавшаяся прямо в заснеженных валенках и затараторила крестясь истово:
— Там черти звезды с неба воруют! Сама видала, вот вам крест!
Мужики рванули на улицу, чуть не снесли припозднившеюся гостью, да так и замерли во дворе. Темень непроглядная. Последняя звёздочка мигнула на небосводе и тут же исчезла. Поудивлялись, попереминались, да вернулись в избу, чтобы крепко обдумать, что же делать дальше.
Старостой тогда Фома Иванович был, мужик степенный, на жителей всегда с прищуром глядел, будто в самое нутро пробраться пытался. У кого за душой грех какой, тот сразу тушевался и горбился, не выдерживал молчаливой проверки.
— Ну, Иваныч, что скажешь? Правда черти звезды покрали? — прямо спросил хозяин дома.
— Небо пустое, это все видели. А вот про чертей ничего сказать не могу, на глаза не попались. — задумчиво отвечал староста.
— Делать то что будем? — не отставал старик.
— Баб с ребятней по домам отправляй и флягу выкатывай, без ковша не разберемся.
Мужики одобрительно загалдели, бабы зло глазами засверкали, но со старостой открыто спорить не стали. Закутали малышей и побрели во тьме по протоптанной дорожке, каждая к своему огоньку в окне.
Староста первым зачерпнул браги, глотнул, одобрительно крякнул и передал ковш следующему. Через два часа все уж и забыли, по какому случаю пьют. Никодим балалайку достал, у Павлуши молодого ноги сами пляс пошли. И так он лихо в присядку кругом шел, что и остальным захотелось. Такая веселуха началась. Кто присвистывает, кто притопывает, кто поет со всей мочи.
Но мужицкая радость была не долгой. Распахнулась дверь, вихрем внутрь ворвалась разъярённая Снежка, выхватила ковш и с размаху шибанула своего мужа прямо в лоб. У того аж звезды из глаз посыпались и тут же в открытую дверь упорхнули. Страдалец попробовал сбежать, но прыткая супруга каждый раз догоняла и добавляла шишек на больную голову. И каждый раз звезды сыпались и тут же возносились на небо. Пока до дома добрались, на улице уж стало светло и красиво. Из-за тучи вынырнул молодой месяц, снег серебрился в его свете.
В след влюблённым смотрели сельчане. Староста, щурясь, вдохнул полной грудью морозного воздуха и подвёл итог:
— Хорошо у нас в селе, правда мужики?
Все одобрительно закивали и вернулись в избу гостеприимного Никодима.
