(роман)
Отправляясь в город своего детства, Дина Зайцева не подозревала, в какой чудовищный омут кошмаров ей предстоит погрузиться. Мистический триллер о тайнах семьи, тесно связанных с историей провинциального городка, совсем не такого милого, как может показаться.
«Чаю воскрешения мертвых и жизни будущего века». Символ веры.
Роман НЕЖИТЬ. Часть 1. ДИТЯ ИЗ ЛЕСА
«Все живое противится смерти».
ГЛАВА 1. АВАРИЯ
Зима. 2001 год. Ноябрь.
Детская фигурка возникла на дороге внезапно и будто ниоткуда.
- Сергей! – страшно закричала жена, сидевшая рядом. Откинувшись всем корпусом назад, Анна схватилась руками за переднюю панель, судорожно отталкивая ногами пол, словно надеялась собственным телом задержать несущуюся на ребенка железную махину.
Сергей Михайлович дернулся. Пытаясь избежать столкновения, вывернул руль вправо, до предела утопив тормоз. Удивиться не успел – тело само действовало, подчиняясь навыку и врожденным инстинктам. Машину потащило юзом на обочину.
"Дитя из леса, – в унисон визгу тормозов пролетела мысль в голове Сергея Михайловича. – Он из лесу вышел… был сильный…"
Подсознание выкинуло на поверхность стихи, которые юный Сергей Зайцев безуспешно зубрил в 5 классе. Почему именно их? Потому что вокруг был глухой лес. На сто-сто двадцать километров вокруг - елки да сосны, покрытые серебристым с прозеленью мхом. Буреломы, непролазные овраги, клюквенные болота - и ни одной деревни поблизости. Ни села, ни фермерского хутора, ни домика лесника.
Сергей Михайлович хорошо знал эти места и дорогу – если б не колдобины и ямы на давно не чиненном асфальтовом полотне, автолюбители могли бы носиться здесь с крейсерской скоростью без опасения сбить кого-то покрупнее зайца или лисы.
Раз в неделю пузатый рейсовый автобус пробирался в Судожь из районного центра и, может быть, два-три трака, груженые еловыми бревнами, вывозили заказанный товар с местной лесопилки.
Но пешеходы? Ни грибники, ни охотники не забредали сюда – к чему? На кой забираться так далеко, ежели все, что им нужно, есть на расстоянии вытянутой руки от собственного дома? И вдруг – ребенок.
Лет четырех. Наверное, девочка. Бледная и худая. Какая-то чумазая мордашка промелькнула в лобовом стекле, когда машина вылетала на обочину. Супруги успели испугаться за жизнь ребенка, но рассмотреть его лицо – нет.
Взметнув в воздух тучу снега, перед кюветом Ниссан удержался. Двигатель его заглох, и автомобиль повис на самом краю.
Сергей Михайлович выдохнул, уронив голову на руль. Но тут же повернулся к жене:
- Как ты, Ань?
Анна Александровна глянула на мужа круглыми глазами. Губы ее дрожали, а на побелевшем лбу вдруг проступили старческие пигментые пятна, похожие на окисления на откушенном яблоке.
- Де… девочка, Сережа… Где? Она жи… жи…
Она не договорила – рот искривился, глаза заблестели от подступивших слез.
- Послушай, я уверен… Я думаю… С ней все в порядке…
Сергей Михайлович ни в чем не был уверен. Надо выбраться из машины и осмотреться. Но руки и ноги тряслись так, что он боялся как бы не рухнуть. Он открыл ветровое стекло и в машину ворвался холодный воздух, пахнущий снегом и хвоей.
Аня взяла его за руку. Супруги застыли, вслушиваясь, прильнув друг к другу, пытаясь ободрить и поддержать. Страшная, ничем не нарушаемая тишина заливала уши, заставляла кровь сильнее стучать в висках. И вдруг…
- Дя…дька-ааа, - раздалось совсем рядом. И сразу вслед за тем что-то со скрежетом проехалось по железной двери Ниссана. Словно кто-то царапал ее гвоздем.
Супруги вздрогнули.
- Дядька-а-аа, - произнес невидимка стонущим капризным голоском. – А дядька.
Аня и Сергей с диким видом переглянулись: голос шел справа и снизу, из-под днища автомобиля.
- Господи! – Сергей едва не задохнулся от волнения. Рывком распахнув дверцу, он полез наружу. Анна попыталась удержать мужа, схватив его за рукав куртки, но не успела.
Снизу хлюпнуло, и Сергей Михайлович заорал: что-то острое располосовало ему джинсы в районе икры и впилось в оголенную ногу. Высокие кожаные ботинки наполнились кровью. Мужчину замутило от боли. Падая обратно на водительское место, он заметил грязно-серый комок, повисший на его ноге – неведомое животное вгрызалось в нее зубами, одновременно острыми когтями разрывая кожу, располосовывая мыщцы и жилы Сергея Михайловича. Существо обладало чрезвычайной силой – ни стряхнуть, ни оторвать его от себя руками Зайцев не мог.
Оно рычало, тянуло к себе окровавленную плоть, словно обжора на пиру, ошалевший от жадности. Подтянувшись до паха, существо перекусило бедренную артерию своей жертвы. Кровь хлынула из Сергея Михайловича, как из зарезанной свиньи, он ослабел и обмяк. Существо, урча, потянуло добычу наружу.
Анна Александровна завопила. Вцепившись в мужа, она попыталась вернуть его в салон автомобиля. Резко дернув на себя, она ударила его головой о руль, и он упал, всем своим массивным телом придавив бедро жены.
Глаза его закрылись, и он отключился. Неизвестное существо, не желая расставаться с добычей, вскарабкалось по неподвижному телу вверх, и уже в машине с радостным повизгиванием продолжило свою дикую трапезу. Брызги крови густо окрасили лобовое стекло.
Анна Александровна кричала, задыхаясь, теряя сознание от ужаса. Разум ее помрачился. Она повернула ключ зажигания, перевела рычаг автомата и, нащупав ногой педаль газа, дотянулась и надавила изо всех сил. Хотела ли она уехать или хотела разбить машину – она и сама не знала. Не удалось ни то, ни другое: «Ниссан» медленно катнулся на метр вперед и рухнул в кювет, прочно сел на пузо в канаву.
Существо силой инерции подбросило вперед, на Анну Александровну. Крохотные окровавленные ладошки вцепились в лацканы дорогого пальто женщины. Бессмысленные светлые глаза существа, моргая, уставились на нее снизу вверх. Их голодный блеск выглядел завораживающе невинно.
- Дя…дька-аа, - причмокивая, ласково произнесло существо. И впилось зубами в щеку Анны Александровны, с хлюпаньем отрывая первый мягкий и жирный лоскут.
***
Автомобиль "Ниссан" с московскими номерами обнаружили на другой день. Накануне в области буйствовала метель, рано в этом году. Сугробов намело много, но на дороге заносов не было – дорожные службы, руководствуясь прогнозом, загодя выгнали на расчистку всю технику.
Об аварии возле Гусевки сообщил на пост мимо проезжавший водитель - Захаров Виктор Петрович, 1957 года рождения. Непьющий - так значилось в его личном деле. Виктор Петрович вот уже восемь лет возил лес-кругляк с Судожской лесопилки, все местные гаишники его хорошо знали.
Дежурные на посту удивились: место возле Гусевки не аварийное. Время и погода – тоже. Хотя, конечно, кто его знает: обстановку на трассе сами автолюбители создают…
Никаких подробностей Захаров не прибавил: "ниссан" он, мол, только в зеркало заднего вида приметил, а возвращаться и проверять не стал – уверенности-то не было… Да и вообще – ему еще триста километров до соседней области пилить, некогда с грузом разворачиваться.
"Отмазался, шкура!" – решил про себя инспектор Ершов, но наседать на Захарова не стал. Дежурные выехали на проверку сигнала. Занесли в журнал сведения, предоставленные Захаровым, и выехали. На месте были через двадцать минут.
Рассчитывали, что на белом снегу упавшую машину увидят издалека.
А в действительности даже зоркий Федя Ершов не сразу разглядел ее: "ниссан" сидел в кювете, зарывшись брюхом в снег, ниже дороги метров на пять и тонкие стволы молодого подлеска запутывали его в тенях, укрывая за частоколом черных изломанных линий своих силуэтов. Словно штриховка на белом листе. Будто кто-то пытался спрятать яркое пятно на белом.
Уничтожить хотел.
Не удалось.
Лейтенант ППС Огородников первым продрался сквозь сугробы к машине, наклонился к водительскому стеклу («Надо же, целое!») и постучал.
- Эй, живые есть кто?! Да нет, какой там…
Стекла перевернутой машины заледенели, и Огородников ничего не мог сквозь них рассмотреть. Лейтенант рванул ручку дверцы, пытаясь открыть автомобиль.
- Замок примерз, - дуя на покрасневшие от мороза лапищи, сказал он своему напарнику, капитану Ершову. – А может, перекосило от удара…
Машина едва заметно качнулась.
- Ха! А, может, и есть живые! - обрадовался Огородников. – Чуешь, Ершович? Шевелится кто-то внутри, очухивается, видать! Так, давай-ка, не тормози. Замок надо отогреть…
- Может, за ломиком сбегать? – предложил Ершов.
- Ага, побегай!.. Пока ты по этим сугробам лазить будешь туда-сюда – там человек кончится! Давай, Ершович. Простым полевым методом… Мне нечем – перед выездом поссал.
- А вдруг они там… того… в сознании. Или вообще… это… Неудобно.
- Неудобно ухо левой ногой чесать! – вскинулся Огородников. Ершов поджал губы, повернулся, расстегнул ширинку, приловчился…
- Целься точнее. Не туда льешь, - проворчал Огородников, наблюдая, как горячая струя мочи брызжет на примерзший замок.
- Вот так, а теперь поднажмем, Ершович! А ну-ка, взяли!
Вторая попытка тоже ни к чему не привела.
- Заклинило. Черт! - досадливо выдохнул лейтенант.
- Может, через багажник попробовать?! Да нет, куда… Там деревья подпирают…
Но Ершов уже кинулся через сугроб, отгребая в стороны снег мощными, как лопата, руками.
- Сейчас, сейчас…
Но вдруг замер, нерешительно заглядывая в окна автомобиля.
- Что-то тут не то, лейтенант, - пробормотал Ершов.
- Чего?! Не бормочи, Ершович, задние двери на себя дергай там!
- Да здесь, может, открыто…
- Как - открыто? Так посмотри – живые там есть?! Чего стоишь тетехой?!
- Товарищ лейтенант… То есть… Андрей Михалыч… Тут такое дело, - нерешительно вглядываясь в рыжее пятно, распластавшееся на заднем стекле автомобиля, пробормотал Ершов.
- Что ты бубнишь-то? Не узнаю тебя, Федя! – досадливо поморщась, сказал Огородников. Он уже перелез через сугроб и подобрался к «ниссану» с другой стороны. – Смотри-ка, кажись, женщина там. А где ж водитель? Что-то темное вроде. Слушай, точно, шевелится! Давай, Ершович, нажимай. Они, кажется, оба живы. Может, просто шок…
- Андрей Михайлович… Погодите. Они ж тут целую ночь, получается, пролежали? Вон же как засыпало все…
- Ну. И что? Что ты мямлишь?!
- Так это… Погодите! Мне дед покойный рассказывал… Слыхали вы про наши леса? Про «сироток». Встречаются у нас такие, «сиротки»… Это охотники так их прозвали. Издалека выглядят как дети… А вот морды у них…
- Елки, Федя!!! - разозлился Огородников. - Дед твой зашибал, как последняя сволочь… Все вы тут, красавцы, по синьке молодцы. Что ты?! Нашел время! – лейтенант наклонился, заглядывая в салон автомобиля. – Чем сказки тут рассказывать, давай-ка ты…
В этот момент машину качнуло. И еще. И снова. Кто-то бился внутри замерзшей машины. Но молча. Он почему-то не пытался подать голос, позвать на помощь. Всем весом колотился в стенки, в дверцы, в окна. Машину раскачивало и трясло, будто в лихорадке, и от вида трясущейся машины капитану Ершову сделалось сильно не по себе.
- Ох, господи! Смотри! Точно, очухиваются! Это женщина…
Огородников дернул на себя дверцу «ниссана», но она не открылась. Тем временем женское тело внутри автомобиля явственно шевельнулось.
"Дышит, точно!" – обрадовался лейтенант.
- Стремно мне, Андрей Михайлович… - ныл Ершов, раздражая Огородникова. Лейтенант уже хотел было выругаться покрепче, но вдруг…
Что-то темное переползло с груди к животу и коленям женщины… «Черт, может, это ее рука? Женщина, стало быть, очнулась и пытается снять ремень безопасности?» - подумал Огородников, пялясь в заиндивевшие окна в попытке разглядеть, что делается внутри автомобиля.
Мутный сгусток, напоминающий сжатую в кулак руку, замер, вытянулся, странным образом истончился, потянувшись назад…
"Рука? Разве можно так выгнуть руку?"
Озадаченный лейтенант не успел придумать объяснения увиденному. Он по инерции рвал ручку двери на себя, когда с другой стороны "ниссана" раздался вопль Ершова.
- Ах ты, суч…
Лейтенант услышал визг – жуткое запредельное верещание, оборвавшееся всхлипом… Повернулся, чтобы бежать, но в это мгновение дверца машины распахнулась и какое-то существо опрометью вынеслось оттуда, наскочив и с размаху опрокинув лейтенанта Огородникова в сугроб.
- Что за?!..
Лейтенант не успел ничего сказать – его кинули в снег, залепили глаза и горло чем-то мокрым, горячим. Вонюче пахнуло зверьем… Падая, лейтенант ударился копчиком о некстати подвернувшийся сучок поваленного дерева.
Тело взорвалось болью, в глазах потемнело. Загребая снег руками в попытке подняться, ослепленный лейтенант вдруг почувствовал, что звериный запах, поначалу шмонивший затхлостью и гнильем, неожиданно преобразился в нечто приятное… Вроде запаха цветов. Теряя сознание, лейтенант Огородников удивился столь быстрому преображению. И еще тому, что запах этот он, кажется, знал раньше. Когда-то давно. Давным-давно… А может быть – всегда.
- Ххто… хидет… по пустой… лессснице? – услышал Огородников и провалился в благоухающую темноту.
***
Инспектор ДПС Ершов застыл столбом, глядя на то, что осталось от его начальника. Пытаясь придти в себя, Ершов сунул в рот горсть снега, прожевал его.
Послышался шорох. Федор в ужасе оглянулся. Женщина в «ниссане» смотрела прямо на него. Она была жива! Через открытую дверцу машины Ершов отлично видел это.
Обливаясь то жаром, то холодом, Федор не смел отвести взгляда от пострадавшей. В распахнутом чреве женщины что-то тряслось, дрожало среди слизи, в окровавленных кишках. Над дико вывороченным правым веком – тик-так, тик-так - скакала синяя жилка. И этот запах… Железа, мочи, гнили… Цветов. Умирающих цветов.
Ершову захотелось, чтобы женщина умерла. И перестала так требовательно сверлить его своим выпавшим из глазницы глазом.
"Умри, пожалуйста, умри. Не мучай меня!" Но она дышала. Воздух свистел из раздавленной грудины.
- Сдохни, сука! Сдохни уже! – простонал Ершов, не замечая, что говорит вслух. Круглый шарик глаза в заплывшей черным ямке дернулся и уставился на инспектора с удивлением и укоризной. Разорванный рот дрогнул, затрепетал повисший над красными зубами лоскут кожи – и хриплый, надтреснутый голос произнес, будто откуда-то издалека:
- Хто… хидет… по… пустой…
Глаз заискрился, сияя от соленой влаги и ободранная, обкусанная до мяса рука забилась о смятую дверцу автомобиля - как будто умирающая женщина решила повеселиться напоследок, похлопать собственной шутке. Смеяться по-настоящему этот изуродованный рот уже не мог.
Инспектор Ершов отшатнулся. Да она же не человек! Уже нет. Надо действовать – и чем быстрее, тем лучше.
Пробравшись по сугробам к милицейскому ГАЗику, приткнутому у обочины, Ершов вынул из багажника канистру с бензином и с нею вернулся обратно к «ниссану». Женщина все еще была жива. Все так же смотрела на Федора ласковым, выскочившим из орбиты глазом.
Плача от злости и страха, Федор выкрутил крышку канистры, плеснул бензином в искореженный двигатель «ниссана», облил дверцы машины и отойдя на безопасное расстояние, швырнул зажженную спичку. Капот машины вспыхнул. Бензиновые пары взорвались внутри салона; громкий хлопок - и стекла с хрустом выскочили, давая свободу языкам пламени.
Когда рванул бензобак, в небо метнулся столб огня. Жирный черный дым закоптил выбеленные снегом ели рядом с дорогой. Ершов побежал наверх, к ГАЗику. Внутри горящего «ниссана» что-то пищало и билось, но инспектор не останавливался и не смотрел назад.
Распахнув дверь постового автомобиля, он схватил рацию и передал на пост, что аварийный "ниссан", о котором сообщал дежурным проезжавший мимо водитель лесовоза Захаров, действительно слетел с трассы в районе Гусевки.
- В живых никого - бензобак взорвался. Видно, капало потихоньку… А потом рвануло. Хрен его знает – почему. Проводка… Искра с аккумулятора. В живых никого, - стараясь говорить как можно спокойнее, объяснил Ершов.
Закончив разговор, сел на водительское место, сбросил шапку и зачесав пятерней взмокшие волосы, завел двигатель. Включил печку, погрел руки перед вентилятором. Потом замер, опустив их на руль. Зашипела рация. С поста сообщили, что труповозка уже выехала. Будет через четверть часа. Или даже быстрее.
- А чего им задерживаться? Дорога свободная. Заносов нет. Гололеда тоже, - откликнулся Ершов. Перед глазами у него все еще шевелился разорванный рот сожженной женщины. Инспектор тряхнул головой, отгоняя неприятную картину.
- Да, а где же лейтенант? – вдруг вспомнил он. – Волки. Волки съели.
Инспектор хихикнул. Рассмеялся. И еще больше трех минут инспектор Федор Ершов хохотал, заходился смехом, пока не ощутил боль в животе. Тогда он, наконец, угомонился и угрюмо уставился на дорогу.
- Волки съели, - повторил он, с трудом ворочая языком. – Не повезло.
Глаза, веки, все тело его налились свинцовой тяжестью. Вскоре он уже спал, привалившись к рулю и некрасиво распустив вялый, слюнявый рот.
- Хто идет по пустой лесснице? – бормотал он во сне. – Хто… хидееет… по пустой…
Запах умирающих цветов преследовал его и в сновидениях.
***
Выгоревший остов когда-то вишневого "ниссана" торчал в кювете, прячась в изломанных тенях ближайшего осинника. Окружающий машину след от пожара смотрелся среди пространства белых снегов уродливой кляксой. Словно кто-то огромный пытался стереть слишком яркое пятно с бумажного листа, но, разозлившись, залил все чернилами. Чтобы уничтожить.
От погибшей машины в лес тянулась цепочка малоприметных отпечатков, напоминающих босые детские ноги, совсем-совсем крохотные.
(Продолжение следует)
